Сьюзен Виггз - Просто дыши

— А я так не думаю. И мой адвокат тоже. — На самом деле Брайди не выразилась так определенно, но она посоветовала Саре пока не давать ему больше информации, чем нужно.

— У тебя есть адвокат? — изумился Джек.

— А у тебя нет? — Она подозревала, что он позвонил Кливу Кренски в ту же минуту — в ту же секунду, — как снял с себя в тот день одежду, которая все еще воняла Мими Лайтфут. Его колебания только подтвердили эту догадку.

— Я уже дала ей номер Клива, — сказала Сара. С выложенной кирпичом парковки перед ней открывался вид на гавань Гленмиура и живописную площадь. Она выглядела такой старомодной и непорочной, словно кадр из ностальгического кинофильма, с полотняными навесами над витринами магазинов, с мисками воды, выставленными для любой собаки, которая пройдет мимо, с корзинами цветов, свисающими с фонарей, и с бизнесом, который уважал нежелание города меняться. Здесь не было лицензированных магазинов или светящихся вывесок, просто атмосфера простых былых времен.

— Не делай этого. — Голос Джека был напряженным и сухим.

Старая привычка тревожиться о каждом его вздохе едва не подвела ее. Она выпрямила спину, упершись в сиденье автомобиля.

— Ее зовут Бернадетт Шафтер…

— О, превосходно.

— …и я собираюсь обсудить с тобой определенные вещи.

— Тогда почему бы тебе не выслушать меня?

Она посмотрела на бухту Томалес. Флотилия коричневых пеликанов качалась на воде на фоне вечереющего неба, на котором клубились синие и хлопково-белые облака. Джеку не нравился Гленмиур. Он считал, что это — отстой, место, куда приезжают умирать старые хиппи… или они превращаются в фермеров и выращивают устриц до конца своих дней. Хотя прошли многие годы, она все еще помнила, какой это был удар для ее отца. Это беспокоило ее тогда и беспокоит сейчас. Разница была в том, что теперь она кое-что делала ради этого и ради тех других болезненных вещей, которые он говорил, а она проглатывала, извиняя это недостатком вежливости.

— Я слушаю, — сказала она.

— Ты не можешь просто зачеркнуть пять лет брака…

— Нет, это сделал ты, а не я. — Она видела, как над морем поднялись несколько чаек, отбрасывая тень на воду. — Как долго ты был с ней? — спросила Сара.

— Я не хочу говорить о ней. Я хочу, чтобы ты вернулась.

Сара была потрясена, не просто его словами, но страхом, который слышался в его голосе.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась? Ради чего? О, у меня есть идея. Мы можем вместе сдать анализы. Да, Джек. Если ты считаешь, что измена — это недостаточно плохо, предупреждаю тебя, что я собираюсь сдать анализ на СПИД. Мы оба должны это сделать.

Она сморгнула слезу унижения.

— Это невозможно. Мы с Мими только вдвоем.

Сейчас. Не «были вдвоем», а сейчас вдвоем.

— В самом деле? И ты знаешь это… откуда?

— Я просто знаю, хорошо?

— Нет, ничего хорошего, и у тебя нет никакого представления, с кем она была до тебя.

— Она была. — Джек на мгновение замолчал. Затем он сказал: — Сара, разве мы не можем просто оставить эту тему? Мне жаль, что я сказал, что хочу развода. Это было глупо. Я просто не подумал.

О боже. Очевидно, Клив объяснил ему финансовую сторону разрыва с безупречной женой.

— Так что ты говоришь, ты передумал?

— Я говорю, что я с самого начала не имел этого в виду. Я был напуган, Сара, и чувствовал себя растерянным и виноватым. Причинить тебе такую боль… это было последнее, чего я хотел. Я был в панике и плохо справился со своей задачей.

Она и в самом деле чувствовала, что поспешила, и заметила это с неприятным толчком. Хотя она, без сомнения, была пострадавшей стороной, но она была в войне сама с собой. Часть ее продолжала любить его, та часть, которая провела ее сквозь лечение от рака и попытки забеременеть, таяла при звуке его голоса. В то же время та часть ее, которая только что пережила невыносимое унижение в кабинете адвоката, все еще хранила память о том, как ее муж трахает другую женщину.

— У меня болит голова, Джек. Для меня не имеет значения, хорошо или плохо ты справился с задачей.

— Забудь о том, что я сказал в то утро. Я не имел этого в виду. Мы можем пережить все проблемы, Сара, — сказал он, — но не так.

Стайка птиц исчезла, оставив бухту зеркально плоской и пустой, прекрасной в вечернем свете.

— Итак, знаешь что? — спросила она. — Я чувствую необходимость перемен.

Он колебался.

— Нам нужно поговорить о нас, — сказал он. — О тебе и обо мне.

— У тебя нет никакого представления о том, что мне нужно. — Сара не была сердита. Она была настолько далека от злости, что вошла в красную зону чувства, какого никогда не испытывала раньше, она даже не знала, что оно существует. Это было плотное, уродливое место с темными углами, где ярость собиралась и порождала образы, о которых она даже и не догадывалась. Там не было картинок, на которых она делает ужасные вещи с Джеком, там были картинки, где она делает ужасные вещи с самой собой. Это пугало ее больше всего.

— Сара, возвращайся домой, и мы…

— Мы — что?

— Справимся с этим как люди, которые заботятся друг о друге вместо того, чтобы общаться через адвокатов. Мы даже не можем назвать это расставанием. Мы можем все исправить, вернуться к тому, как все было раньше.

Ах. Ну да, сначала он говорил как злой, импульсивный, но честный человек. После того как адвокат объяснил ему, чего это будет ему стоить, он погрузился в раскаяние.

Она видела грузовик цвета шартреза, который выехал с бульвара сэра Фрэнсиса Дрейка и медленно двинулся к северу. На боковой дверце был нарисован тюлень — символ Гленмиура с 1858 года. Над головой у него сходились красные конические лучи, а позади было что-то вроде насоса. Коричневая от солнца татуированная рука с закатанным рукавом высовывалась из окна машины. Водитель немного повернулся, и Сара заметила бейсбольную кепку и темные очки.

— Почему бы мне этого хотеть? — спросила она Джека.

Она проехала полстраны, размышляя о том, как обернулось дело. Долгие часы одинокого пути заставили ее столкнуться лицом к лицу с правдой о ее браке. Она долго обманывала себя насчет того, что она счастлива. Она действовала как преданная, безупречная жена, но не была такой. Это было неприятно осознавать. Она сделала глубокий, успокоительный вздох.

— Джек, с чего бы мне хотеть, чтобы все было по-прежнему?

— Потому что это наша жизнь, — сказал он. — Господи Иисусе…

— Расскажи мне о банковских счетах. Обо всех четырех. — На нее накатило странное чувство. Глубоко внутри себя она обнаружила источник спокойствия, который действовал как общее обезболивающее. — Как скоро ты собираешься их заморозить? Не забыл ли ты сначала застегнуть ширинку? — На самом деле она знала ответ. Он предпринял все необходимые шаги через несколько часов после того, как получил пиццу. В Омахе она остановилась у банкомата, чтобы снять деньги со счета, только чтобы обнаружить, что карточка заблокирована. То же самое было и с другими счетами. К счастью, у нее есть кредитки, на которые она получает деньги за работу над комиксами.