Юлия Климова - Теплая снежинка

В некоторые картины я тоже бесцеремонно ткнула пальцем – они лишние.

Мне хотелось большей мягкости и уюта.

– Я не спросила Дмитрия Сергеевича о сроках. Когда его родственница планирует поселиться здесь?

Мой вопрос вызвал непонятное замешательство – кончики ушей Германа опять покраснели.

– Я думаю… месяца через два-три.

– То есть стараться к Новому году не обязательно?

Это здорово облегчало жизнь – не нужно торопиться, никто не давит, работай себе и работай.

– Я уточню у Дмитрия Сергеевича.

Это был отличный момент для удовлетворения давно разыгравшегося любопытства, и я небрежно задала следующий вопрос:

– А кто проживает в доме?

– Дмитрий Сергеевич, Ада Григорьевна и я.

Резко развернувшись, я уставилась на Германа.

Было чему удивляться.

Во-первых, это не просто большой дом, это огромный дом, и в нем не могут жить только три человека. Есть в этом что-то ненормальное, даже трагическое.

Во-вторых, Герман… Личный помощник живет вместе с боссом. Ну-у-у… это все равно как если бы я жила в одной квартире с Бондаренко (ха! Представляю, какой бы ужас красовался на его лице каждое утро! «Андрей Юрьевич, просыпайтесь, пора в офис…» На планерку по понедельникам я бы точно никогда не опаздывала).

Нет, не так…

Но согласитесь, удивительно же…

Они настолько не могут друг без друга? Ночь не в состоянии друг без друга прожить?

Ой… Сейчас мое воображение сделает виток не в ту сторону…

– И больше никого? – пискляво уточнила я.

– Больше никого.

За окном завыл ветер, и я представила себя героиней двухчасового ужастика – заманили меня (наивную девочку тридцати лет) в дом кошмаров, и в двенадцать ночи после боя часов полезут из всех щелей голодные вурдалаки… У-у-у, – вновь взвыл ветер, и острые не то снежинки, не то капли хлестнули по стеклам.

– Погода совсем испортилась, – дежурно выдала я и внимательно посмотрела на Германа.

– Зима, – равнодушно констатировал он.

– Ну да, – согласилась я.

Вообще-то в полшестого мне лучше уже смотаться отсюда. После шести Москва обязательно замкнется в сплошной пробке, а так – я, может, еще проскочу…

У Германа загудел мобильник, и он вынул его из тесного внутреннего кармана пиджака. Да, по дому личный помощник Кондрашова ходит в костюме.

– Извините, – сказал он и принял вызов. – Да… хорошо… да… обязательно… – Закончив разговор, он посмотрел на меня и официальным тоном произнес: – Наталья, Дмитрий Сергеевич просит вас остаться на ужин. Как вы к этому относитесь?

Даешь контакт двух цивилизаций!

Кстати, а он, случайно, не мной ужинать собрался?

Едят ли Акулы анчоусов?

– Спасибо, – затирая удивление вежливостью, ответила я. – Но…

Но что? Хочу я остаться или нет?

Любопытно, конечно, но неожиданно как-то…

То есть я хочу, потому что есть шанс узнать, какого цвета шторки все же нравятся Кондрашову!

Тьфу – и на шторки, и на Кондрашова.

– Что мне ответить?

– Да, спасибо, буду рада.

Герман принялся набирать номер шефа, а я с опаской посмотрела в сторону окна. Это во сколько же мне придется добираться домой?.. И не увеличится ли скорость ветра в два раза, и не вылезут ли к ужину из всех щелей вурдалаки?

Глава 5

Вопрос на засыпку: До чего может довести любопытство?

Ответ: До умопомрачительной правды.

А вам не кажется это странным? Утром Кондрашов явно тяготился моим присутствием, через каждые три минуты смотрел на часы, а тут – алле-гоп! – и пригласил на ужин. Может, его совесть заела, может, родственница потребовала исполнения капризов, может, ему надоело слушать однообразное эхо в каминных залах и комнатах? Не знаю, не знаю… кто ж этих Акул поймет.

…А Дмитрия Сергеевича мне пришлось ждать до половины девятого.

В девять мы сели за стол, и я мужественно отказалась от бокала «Кьянти Классико» в пользу грейпфрутового сока – мне еще предстояло возвращаться домой на машине, и алкоголь не вписывался ни в планы, ни в кровь.

Кондрашов вел себя странно – на меня смотрел чаще, чем на часы, и затем сразу переводил взгляд на Германа. Его серые глаза уже не казались холодными, они стали другими – едкими, они безмолвно задавали жесткие вопросы и требовали немедленных ответов. Желание хлебнуть «Кьянти» с каждой минутой росло во мне в геометрической прогрессии.

Без сомнения, Дмитрий Сергеевич цепко изучал меня и явно делал какие-то выводы. Уверена, мысленно он перебирал бумажки, полученные от Бондаренко, и сопоставлял, анализировал, выделял, перечеркивал, обводил…

Отношение Ады Григорьевны, накрывавшей на стол, а затем приносившей горячие блюда, тоже претерпело изменения, что огорчало. На ее лице больше не появлялась пусть и короткая, но гостеприимная улыбка, она смотрела на меня искоса с таким каменным выражением лица, будто я здорово напортачила. Например, стащила один из ее любимых горшечных цветов (какую-нибудь бархатно-юбочную фуксию), засыпала пеплом недавно почищенный ковер или указала на несуществующую пыль на полках. И без того напряженная атмосфера дома потрескивала, точно дрова в пионерском костре, и только Герман сохранял абсолютное спокойствие и частично разряжал «задушевный» фон мерным постукиванием вилки о тарелку. Глядя на него, я думала о том, что человек не может так ужинать. Такможно только принимать пищу.

– Вы давно работаете дизайнером? – поинтересовался Дмитрий Сергеевич.

Видимо, забыл нужную строчку из моей трудовой книжки.

– Семь лет.

– Приличный срок… Наверное, вы хорошо рисуете?

– Неплохо.

Скромность украшает девушку. Я же могла сказать – отлично.

Дмитрий Сергеевич вновь покосился на Германа, и тот, отложив нож и вилку, подключился к беседе:

– Наташа, а как вы обычно проводите свободное время?

Честное слово, я сейчас умру от смеха.

Глядеть на двух мужчин, которые не знают, как ко мне подступиться, было презабавно. Наверное, Кондрашов уже тысячу раз пожалел о своем приглашении на ужин.

– Я хожу в музеи, театры, кинотеатры, – монотонно ответила я, развлекаясь, и резко сменила тему: – Дмитрий Сергеевич, пользуясь случаем, я бы хотела спросить…

– Да? – Он сфокусировал взгляд на моем лбу.

Не-а, ничего вы там не прочтете – бегущей строки на моем лбу нет.

– Когда вы планируете закончить ремонт левого крыла? Мне не мешало бы знать сроки…