Без измен. Покорю твое сердце - Кэти Свит

— Поговорим? — напирает на меня, хрустя костяшками. Разминается, как перед боем.

— Разговаривать мы будем исключительно в рамках правового поля, — режу сухо. Бросаю скептический взгляд на его кулаки. — Здесь полно камер, — киваю в сторону одной из них. — Ты точно уверен, что хочешь усугубить и без того дерьмовую ситуацию, в которой оказался?

Членоносец, стиснув зубы, гневно сверкает зенками.

— Шел бы ты отсюда, мужик, — цедит зло.

— Так я и иду, — отвечаю с усмешкой. — Как раз в палату к своему подопечному.

И жестко поставив его на место, удаляюсь.

Сегодняшний день становится еще более увлекательным.

Глава 18

Тая

— Ваня, что у вас случилось на тренировке? — спрашиваю у сына сразу по возвращении домой. До моего приезда он сидел закрывшись в комнате и отказался выходить, ни с кем не пожелал разговаривать, а попытавшегося завязать с ним разговор Володю и вовсе выставил вон.

Муж, конечно, оскорбился, попробовал надавить на сына, но не тут-то было. Ванечка — мальчик упрямый, и если он злится, то силой его не проймешь.

Володя был выставлен за дверь, а сын заперся.

Но меня все же впустил.

Еще хорошо я не стала задерживаться в больнице и сразу же после того, как Слава отправился в палату к Максиму, уехала. Словно чувствовала, что мне нужно домой.

— Ничего, — бурчит сын, скрещивая на груди руки. Ваня всем своим видом показывает, что не желает со мной обсуждать этот вопрос.

— После ничего в больницу не попадают, — говорю мягко. Я никак не могу сообразить, с какой стороны к нему сейчас подступить.

Ваня сейчас похож на маленького колючего ёжика, который выпустил иголки и фырчит, не желая никого к себе подпускать. Он злится и сильно встревожен, а еще переживает за друга, но никому ничего не говорит.

Все как всегда, держит в себе. Прям как после усыновления.

Память ненароком подкидывает воспоминания нашей первой встречи, затем перекидывается на приезд домой и на то, с какой дикостью Ванечка относился к самым элементарным вещам. Как боялся громких звуков, как закрывал ушки от лая собаки… Каждая такая реакция острой стрелой пронзала мое сердце, заставляя его кровоточить.

Лишь спустя несколько лет Ванюша начал вспоминать своих маму и папу. Он делился обрывками воспоминаний, рассказывал то, что помнил из детства, но оно все было таким смутным, что я так и не смогла ничего путного воссоздать.

Мне даже не дали фотографии его погибших родителей! Володя даже имен их не назвал…

Муж занимался усыновлением сам. Все делал при помощи каких-то специально нанятых для этого юристов и меня на пушечный выстрел ни к чему не подпускал.

Но на самом деле тогда мне это было не важно, ведь я полностью доверяла супругу и была с головой поглощена восстановлением психоэмоционального состояния своего сына. Именно в тот момент я полюбила Ванечку как своего.

Он мой. Родной. Единственный.

Прохожу вглубь комнаты, присаживаюсь на край кровати и бережно, стараясь сильно не тревожить сыночка, накрываю ладонью его руку.

— Ванечка, нам нужно знать, что случилось, — мягко, но требовательно произношу.

Он у меня умный мальчик и прекрасно осознает последствия молчания. Если сейчас по горячим следам мы сможем еще что-то исправить, то потом… Потом концов уже не найдешь, увы.

— Ты ведь видела Макса, — продолжает ершиться. — Сама всё поняла, — бурчит и отворачивается.

Перед глазами встает перебинтованная голова и разбитое лицо Максима. Представляю на его месте Ваню и начинаю звереть.

— Да, — произношу, старательно сдерживая рвущуюся из груди злость.

Я не понимаю, как Света держится. Будь я на ее месте, то без полиции, прокуратуры и журналистов не обошлось. Я бы привлекла всех, кого только можно. Кого нельзя, кстати, тоже бы поставила на уши.

Но я никогда, ни при каких обстоятельствах не допущу и мысли, чтобы спустить с рук такое. Тот, кто причинил вред Максиму, должен быть наказан.

Сейчас я это понимаю твердо, как никогда.

— Ваня, пойми, тебе нечего бояться, — заверяю сына. Он как-то странно фыркает и затравленно смотрит на меня.

— Тебе только так кажется, — говорит тихо. — Против них не попрешь. Они удавят, мам. Любого, кто встанет у них на пути, сотрут в порошок.

Его откровения вызывают дрожь в теле.

— Кто они? — не в силах справиться с эмоциями, шепчу. От шока голосовые связки не слушаются.

— Старшие, — кривится, словно сказал нечто противно ужасное.

— Старшие? — не понимаю. Для меня эти слова ничего не значат.

— Ну да, — раздражается. — Мам, ты не поймешь!

— Так объясни! — начинаю заводиться.

Я как представлю на месте Максима Ваню, так дурно становится…

А ведь мой мальчик мог быть вместо него.

Присматриваюсь к сыну чуть более пристально и подмечаю сбитые костяшки на кулаках, синяки на плечах. Они не сильные, но благодаря им картинка вырисовывается более полная и… страшная.

— Кто они, Вань? — спрашиваю. Голос сел. Эмоции на разрыв.

Мне как никогда страшно.

— Я разберусь, — заявляет, упрямо сжав челюсть. Зло сверкает глазами и снова скрещивает руки на груди. — Мам, не лезь. Я справлюсь. Я взрослый.

Вздыхаю.

— Нет, Вань, — приняв решение, качаю головой. — Я твоя мама, и я тебе помогу. Если нужно, то мы обратимся в полицию, наймем адвоката, я поставлю весь город на уши, но ты не будешь разбираться в одиночку с ублюдками. Это не только твоя война, сын. Пойми.

Он смотрит на меня суровым, нечитаемым взглядом. Тяжело сглатывает.

И обнимает. Крепко-крепко стискивает в своих объятиях.

— Спасибо, мам! — выдает с жаром. — Спасибо!

Кое-как высвободив руку, обнимаю его в ответ.

— Сынок, я всегда буду на твоей стороне. Чего бы ни происходило в моей жизни, ты никогда даже думать не смей скрывать от меня такие проблемы. Вместе мы обязательно справимся! — заверяю его.

Кивает. Снова обнимает и кивает.

Сдается.

А я немного успокаиваюсь, ведь очень боялась, что Ванечка откажется от моей помощи. Он ведь упрямый у меня, как никто другой.

— Ты мне расскажешь, что у вас там происходит? — спрашиваю прямо.

— Да, — кивает. — Но, мам. Я все равно буду заниматься плаванием, — выставляет свое условие. — Я уже не смогу без воды, она моя стихия.

— Знаю, — киваю. — Если захочешь, то мы другого тренера найдем. У тебя прекрасные данные, и в любой другой секции ты сможешь показать отличные результаты.

Вижу скептическое выражение на лице сына и понимаю, что он никуда не уйдет.

— Нет, — отрицательно крутит головой. — Это мой басик. Моя территория. Я не стану под них прогибаться! Если им надо, то пусть уходят.

Ну что за упертый человек