Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова

бесконечность заканчивалась ровно в полночь, когда меня ждали дома.

– Сегодня весь день ты моя, да, Ярослава? – спросил он тоном, от которого по телу пробежали мурашки.

– Да, – кивнула я затаив дыхание, – сказала родителям, что сегодня работаю. Чем мы будем заниматься сегодня?

– Ты чем хочешь?

– Я просто хочу побыть с тобой и никуда не торопиться, – призналась я.

– Ко мне? – предложил Тимур, и взгляд его как-то изменился, словно он устал или был вымотан.

– Что-то случилось? – напряглась я.

– Ты вчера не перезвонила, я до тебя всю ночь не мог дозвониться, – признался он.

– Я телефон разбила, не сразу нашла свой старый, кнопочный, – соврала я, чтобы его не злить.

Тимур громко втянул воздух носом, недобро покосился на меня, кажется, раскусив мою ложь, но ничего не сказал.

– Ты не спал, да?

– Я, Яська, добрый поступок совершил сегодня, не спал, – Тимур одной рукой потер глаза.

– Какой?

– Девчонке друга помог, в больнице всю ночь был.

– И как ощущения? – оживилась я.

– Никак. Устал.

– Поехали к тебе, – согласилась я.

И что бы мне ни говорил Рома, с которым мы так и не смогли помириться, какая бы репутация ни была у Тимура, я его не боялась. Знала, что он заводился с пол-оборота, знала, что мог больно бить словами и тем, что не врал о роде своих занятий, но бояться его или опасаться не могла.

Осуждать тоже не получалось. Мы много говорили о его жизни, о детстве и, возможно, нынешний ее вариант был не самым плохим.

Я всей душой верила, что у нас с ним что-то получится, что мы сможем быть вместе и, возможно, он сможет стать добрее, мягче. Снять с себя броню плохиша.

Пока у него неплохо получалось.

Мы приехали к нему впервые со дня нашей ссоры. Тимур впустил меня в квартиру и пригласил внутрь, на ходу снимая одежду.

Я повесила верхнюю одежду на гвоздь, робко следуя за ним, прошла в гостиную и развеселилась:

– Ты сделал уборку?

– Надо было чем-то занять руки, чтобы не уснуть, – признался он.

– Так спи, зачем приехал ко мне?

– Хрень такая, Яська, что мне мало времени с тобой, – он подошел ко мне, обнял за талию, притянул к себе и коснулся кончика моего носа своим.

– И мне, – возможно, я покраснела, а Тимур довольно улыбнулся, резко разжал руки и сделал шаг назад.

Его кадык дернулся, а ладони сжались в кулаки, а мне подумалось, что мы ни разу, кроме того дня, когда поссорились, даже не целовались по-взрослому. Тимур с удовольствием подставлял щеку, когда я сама тянулась к нему, но сам первый шаг к сближению не делал.

А мне бы хотелось еще раз попробовать, потому что тот яростный поцелуй в порыве ссоры был моим самым первым… Но признаваться или делать первый шаг было страшно.

Вдруг он не хочет?

Тимур включил телевизор и разложил диван так, чтобы нам обоим хватило места. Достал из шкафа постельное белье и большое одеяло, ловко заправляя постель.

Посмотрел на меня, хмыкнул, снова открыл шкаф и достал из него черную футболку.

– Переоденешься? – протягивая мне вещь, уточнил он.

– Нет, я просто свитер сниму, под ним футболка.

– Стесняешься? – в его глазах играли смешинки.

– Я… в своем побуду, – пробурчала я и решительно стянула свитер.

Аккуратно сложила и положила на единственное кресло. Развернулась к Тимуру и развела руками:

– Что?

– Не трону, сказал же, пока сама не попросишь.

– Я стесняюсь, ясно?

– Ты летом в платьях не ходишь, что ли?

– Нет, конечно, у меня ноги разной длины, какое платье? Если только в пол, но у меня таких нет.

Тимур проглотил ругательство и поперхнулся воздухом, желая что-то сказать. Сжал футболку в кулаке, выдохнул, отбросил ее на постель.

Решительно подошел ко мне и схватил за руку. Потащил в гостиную и поставил напротив зеркала, встав за моей спиной:

– Ты ебанутая! – без обиняков сообщил он. – На всю твою блондинистую бо́шку. Сюда смотри, ангел.

Он обнял меня со спины и осторожно взял за подбородок, разворачивая мою голову в сторону нашего отражения.

– И что? – на выдохе спросила я, завороженная НАМИ.

Я никогда не видела нас вдвоем со стороны, и это оказалось… Красиво. Гармонично. На контрасте. Блондинка с голубыми глазами и жгучий кареглазый брюнет. Мне он казался невероятно красивым в своей мрачности, серьезности.

– Внимательней смотри, Ярослава. На свое лицо.

– Что с моим лицом не так?

Тимур психанул и легонько прикусил мочку моего уха.

– Ай! – пискнула я.

Не от боли, а от странного, незнакомого чувства внизу живота от его прикосновений. И тело мурашками покрылось.

Тимур прижался ближе, практически впечатывая меня в свое тело. По моему же прошла волна дрожи, а щеки на глазах заалели.

– Ты прекрасна, ангел. И плевать на то, что ты считаешь изъяном, потому что я его не вижу. Вижу глаза твои голубые, млять, манящие.

Он наклонился и ожег мою щеку дыханием.

– Губы вижу…

Его большой палец едва коснулся губы, напоминая о зажившей ране.

– Нос курносый, который ты задираешь, когда тебе что-то не нравится.

Он щелкнул меня по кончику носа.

– А твой изъян я не вижу. И никто, Яся, слышишь меня, ни одна живая душа тебе больше ничего о нем не скажет. А если скажет, я его сам убью. Поняла?

– Да, – выдохнула я, покрываясь мурашками с головы до ног.

– Молодец. У меня жарко, переодевайся, – отрезал он, снова сделал шаг назад, ушел в гостиную и вернулся со своей футболкой.

Протянул мне со словами:

– На, переодеться можешь в ванной. И если я еще раз услышу, что с тобой что-то не так…

– И что ты сделаешь? – не смогла я скрыть улыбку.

Тимур посмотрел на меня и неожиданно засмеялся.

– Что смешного я сказала? – возмутилась я.

– Иди, смелая моя. Я жду, – со смешком ответил Тимур.

И я покорно ушла в ванную, сняла верхнюю одежду и надела его футболку, которая оказалась длиной мне почти до колена.

Посмотрела на себя в небольшое зеркало над мойкой и задержала дыхание.

Что-то во мне изменилось. Взгляд. Я поймала себя на мысли, что мои глаза сияли, а сердце как сумасшедшее билось в груди.

Сложила свои вещи и, перебарывая стеснение, вышла.

Стопку положила рядом с джинсами и нашла Тимура в кухне. Он тоже переоделся в спортивные треники и футболку.

Стоя ко мне спиной, он наливал воду в стакан, взял его, сделал глоток, обернулся, заметил меня и поперхнулся.

Вода стекала по его подбородку, а Тим бил себя ладонью по груди, не отрывая от меня