Неженка (СИ) - Аня Леонтьева

там от души. И нет в этом никакой проблемы. Ни для него. Не для Машки.

Но больше, Холод злился на себя, что не сдержался. Она ведь не искушённая. Вон как глазищи вытаращила, когда он к ней запёрся.

Но как стонала, зараза! Как льнула. Он бы трахнул её ещё раз. И ещё.

Он разворотил ложкой весь свой десерт, ругая себя, а она всё не шла. Он встал из-за стола намереваясь, притащить её хоть за шкирку, но она сама уже шла к нему. Не оглядывалась. Глаза в пол. Какая забавная. Холоду захотелось встать и проорать, чтобы все знали, что он трахает эту бабу.

Люба садиться и вся краснеет.

— Ну, посмотри на меня, Неженка, — просит он.

Люба поднимает глаза. Они влажные. Бля! Она что плакала?

— Люба, ну не делай ты из этого трагедию! — увещевает ей Матвей.

А она молчит и губу покусывает. А Матвею прижать её к себе хочется, и утешить, приласкать.

— Люба…

— Домой отвезёшь? — голос бесцветный.

— Поехали, — вздыхает Матвей.

Обиженная баба, это его ахиллесова пята. Не знает он как с ней разговаривать. Что делать с ней? Машка если злилась, то орала. И он тогда орал в ответ. А с этой что делать?

Сидит тихо, на дорогу смотрит. Холод про себя слова подбирает, потом сам же себя обрывает, так и едут.

Уже когда, он притормаживает у её подъезда, и предусмотрительно блокирует двери, потому что она тут же срывается с места, и дёргает ручку. Матвей сгребает её в охапку и прижимает к себе.

— Ну, прости меня, Неженка, дурацкая идея была! Не сдержался я! — бормочет он в её затылок, потому что она уперлась лбом в его грудь, и руки выставила.

— Мне с тобой вообще сдерживаться тяжело, ты же знаешь!

Молчит, зараза, только руки ослабила, не так сильно упирается.

— Ну, хочешь, я вообще тебя трахать не буду! — восклицает он.

Люба поднимает голову, и изумлённо смотрит на него.

— Тогда зачем я тебе вообще нужна? — спрашивает она.

Матвей хмурится, понимает, что ляпнул сгоряча глупость.

— Нужна, значит! — отрезает он.

— Нужна?

— Да, простишь меня?

— А ты серьёзно решил больше не спать со мной? — уточнила Люба. — Потому что я тогда кого другого поищу… — и тут же завизжала прижатая к нему.

— Я тебе поищу, Неженка! — зарычал он. — Ты моя, моя!

Она подняла глаза. В них столько ликования. Вот же зараза. Как она его окрутила.

— Твоя, твоя! — вторит ему, и нежно к губам прижимается, чтобы через мгновение он смял их, впечатал в свои, вторгся языком, и впитывал её вкус, и аромат.

— Матвей, пойдем домой! — стонет она, когда его рука, залезает в её штаны, под трусики, и отыскивает влажный жар.

Ох, как же там мокро!

Член дёргается от напряжения, и Матвей рычит, когда она отстраняется. Вся раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, и смятой одеждой. Губы горят, глаза сияют.

Он отодвигается, и пару раз вдыхает, чтобы успокоится, да только не помогает. По всему салону её сладкий аромат. На его губах её вкус. На пальцах её влага.

* * *

Мы вваливаемся в квартиру. Я даже не помню, закрыла ли я дверь. Стаскиваем одежду, разбрасываем её, и не можем оторваться друг от друга.

Я словно охмелевшая, опьяневшая. Его «Нужна», отдается у меня в голове, проникает теплом в сердце и растекается по всему телу.

Я нужна ему! А он нужен мне!

Не отдаю себе отчёта. Тянусь к нему. Льну, и отвечаю на все грубые ласки. На покусывания и щепки, на жёсткие поцелуи, что до боли сжимают мои губы. Отзываюсь, и млею, словно без него не смогу дышать, цепляюсь за каждое проявления внимания. Позволяю сделать с собой всё что угодно. Трещит по швам моё бельё, рвутся пуговицы у горловины футболки Матвея. Мы обнажаемся. Быстро, резко, не в силах терять и секунды. Он тут же в прихожей, поднимает меня на руки, и насаживает на свой член, и долбит, как в последний раз. Впечатывая в стену, прижимая своим телом.

И я кричу от восторга. Я кричу от боли, и кайфа. Царапаю его плечи, сжимаю его шею, тяну его за волосы, и вибрирую вместе с ним. Он сводит меня с ума. Своим напором. Своим накалом. Убивает и возрождает снова. Распинает, и собирает воедино.

— Ну, скажи мне, хорошо тебе? — хрипит он мне в ухо.

— Да! Хорошо! Хорошо! — кричу я, распадаясь на сотни осколков. Мой мир затоплен светом и мерцанием. На краткое мгновение, я возношусь к небесам, и тут же возвращаюсь в его руки.

— И мне, Неженка! Как же мне хорошо! — низкий голос срывается на рык, и я чувствую, как горячее семя стекает по моему животу, когда он выходит из меня и прижимает пульсирующий член к моей коже.

Всё ещё держит меня на весу, по телу пробегает дрожь. Горячее дыхание шевелит мои волосы, возле уха. И я слышу, как бьётся его сердце, чувствую, как раздуваются лёгкие, как пальцы намертво впечатались в мои бёдра. Я и сама его держу в объятиях, прильнув всем телом, прижавшись щекой к щеке, и слушаю, вдыхаю, впитываю его энергию, разгорячённый аромат, вибрации большого тела.

— Пойдем, я тебя вымою, — шепчет он мне на ухо, и несёт в ванную, — хотя по мне я бы обкончал тебя всю, чтобы только мной пахла!

Я вспыхиваю от его слов, и заливаюсь краской.

— Я когда-нибудь привыкну к твоим выражениям, — ворчу в ответ.

Он только улыбается. Аккуратно ставит меня посреди душевой, и настраивает воду.

— Надеюсь что нескоро, — хмыкает он, — я охреневаю, когда ты так краснеешь!

На меня обрушивается поток горячей воды, я вскрикиваю, но он тут, же обнимает и прижимает к себе.

— Я бы трахал и трахал тебя, ты словно под меня заточена, — воркует он мне на ухо, — и эти охуенные груди, и крутые бедра, и задница твоя, — и я пищу, когда он сжимает мои ягодицы, — какая ахуиттильная жопа!

— Какие изящные комплименты! — фыркаю я, обнимаю его за талию. На нас падают потоки воды, горячие и упругие струи, успокаивают, развеивают усталость.

— Зато они искрение, — отвечает Матвей, и гладит моё спину.

— Ты так со всеми общаешься? — я тянусь за мочалкой и гелем для душа, но он забирает их, и, вспенив добрую порцию геля, начинает меня намыливать.

— Тебе же нравиться? Признайся! — смеётся он, скользя руками по моей шее, и груди.

— Нет, — верчу я головой.

— Нравиться, — не отстаёт он, и намыливает живот, ласково и нежно скользит мягкой материей по моей коже.