Вернуть семью. Шанс на любовь - Кэти Свит

Высоцкий каждый день ходит по краю. Он спасает жизни, выдергивает деток из цепких лап старухи с косой и не позволяет ей забрать их.

Леша — самый настоящий герой.

— Может быть, хочешь чаю? — предлагаю единственное, что могу. Глупо, конечно. Но другого нет.

Очень хочу помочь ему. Поддержать, прижать сил. Леша не чужой для меня человек, он отец моего сына и любимый мужчина.

Пусть прошло несколько лет после нашего расставания. Пусть он женат. Я не собираюсь рушить их с Лизой семью и вставать между ними.

Просто хочу его сейчас поддержать.

Как смогу.

— Боюсь, чай мне сейчас не поможет, — произносит устало. — Ничего крепче тоже нельзя, — добавляет, словно прочитав мои мысли. Ухмыляется. — Маш, ложись спать, — показывает на кровать.

И тут до меня доходит. Вдруг понимаю, чем смогу ему помочь!

— Только после тебя, — лукаво улыбаюсь мужчине. Киваю на кровать.

— Мне в ординаторскую нужно, — неубедительно пытается отвертеться. Но от меня так просто не уйти.

— Тебе нужно поспать, — заявляю со всей категоричностью, на которую только способна. — Здесь уж точно никто просто так дергать не станет.

— Дело не в этом, — серьезно смотрит на меня.

— А в чем? — спрашиваю в лоб. — Не переживай, приставать к тебе не стану, — заверяю полушутя.

— Ты-то не станешь, а вот я за себя не ручаюсь. — Тон серьезный, а в глазах смешинки. Напряжение, что было при первой нашей встрече, прошло.

— Леша, ты глубоко женатый человек, — напоминаю ему. — И слишком порядочный, чтобы вот так с ходу изменить своей супруге с бывшей. Или я не права? — игриво спрашиваю. И снова жалею. За свой вопрос.

Зря. Лучше б молчала.

— Об этом мы с тобой позже поговорим. — Леша одаривает меня строгим взглядом и уходит от прямого ответа.

— Мы с тобой об этом в принципе разговаривать не станем, — отрезаю. Не хочу ничего знать про его семейную жизнь.

Лизка добилась своего, она смогла меня перехитрить, заставить подумать о Высоцком плохо, а затем очень быстро привела в жизнь свой план. Вышла за Лешу замуж.

Мне до сих пор больно и стыдно, что я ей поверила. Внутри все горит, стоит только вспомнить себя тогда.

Нет. Я не готова к откровенному разговору.

Жаль, что оттягивать признание про Леву больше нельзя. Он его сын, и Леша заслуживает знать это.

— Ну так что? — не унимаюсь. — Ложись, поспи хотя бы минут тридцать, — прошу Высоцкого. — Если что, сразу же разбужу.

Он внимательно смотрит на меня. Не моргает.

— Скажи, почему ты тогда решила, что нам нужно расстаться? — задает вопрос, на который мне даже самой себе ответить стыдно. Не говоря уже про него.

— Леш, пожалуйста, — прошу. Но он остается непоколебимым.

— Нет, Маш, — совершенно серьезно говорит и смотрит мне прямо в глаза. — Однажды я уже позволил тебе уйти от ответа. Потом горько пожалел. Сейчас я не успокоюсь, пока ответ не получу.

Сжимаюсь под его пристальным взглядом. Прятаться и убегать нет никакого смысла. Он смотрит на меня в упор.

— Леша, — выдыхаю.

— Нет, Маша, — отрицательно качает головой. — Почему? — впивается взглядом.

Даже сейчас, когда он едва держится на ногах от усталости, когда каждая свободная минута на вес золота, он продолжает добиваться того, что должен был узнать несколько лет назад.

— Потому что я дурой была, Леш, — заявляю с жаром. — Самой настоящей дурой! — говорю со слезами в голосе. — Поверила Лизке, а она тебя увела.

От моих слов взгляд Леши становится очень тяжелым. Лицо темнее тучи, энергия такая, что хочется убежать и спрятаться. Сейчас начнется ураган!

В палате повисает зловещая тишина. Как перед бурей.

— В смысле поверила Лизе? — безотрывно смотрит на меня. В голосе появляются рычащие нотки.

Сжимаюсь в тугой комок и не дышу.

Хочу провалиться сквозь землю. Честно!

Но отвертеться не получится. Пора признаваться. Потому что Леша заслуживает знать правду о сыне.

— Твоя жена заверила, что ты мне изменяешь, — говорю то, о чем желала бы забыть раз и навсегда.

Дурой я была тогда. Самой настоящей тупицей!

Но кто ж знал, что желая добиться своего, люди порой идут на чудовищную ложь. Лицемеры!

— Она сказала мне время и место, куда прийти, — продолжаю.

— И ты поверила? — Высоцкий щурится. На лице застыла непроницаемая маска.

— Не сразу, — поджимаю губы. Опускаю глаза. Стыдно на Лешу смотреть.

— Поверила, значит, — произносит негромко.

В голосе столько разочарования, что я не выдерживаю. Горечь затопляет сердце, слезы начинают литься из глаз.

— Леша, я была самой настоящей дурой, — продолжаю плача.

Не хочу, чтобы он думал, что мне все равно. Пусть видит мое раскаяние. Понимает, что я сожалею.

Потому что я во всем виновата.

Только лишь я.

— Понимаешь, она раз ко мне пришла и рассказала, — набираюсь храбрости и поднимаю глаза. Смотрю на мужчину. Сердце от страха и стыда готово сначала сжаться, а потом и вовсе сгореть. — Я ее выгнала, — вспоминаю. Горечь затопляет. — Второй раз она пришла с фотками. Но я даже смотреть их не стала, тоже ее прогнала. Но когда мне уже в третий раз про твою измену начала говорить наша с Лизой общая подруга, то тут я засомневалась. Потому что ладно она, но Татка…

— А Татка скажет все, что Лизка захочет, — добавляет безжалостно Леша. — Или ты этого не знала? — сурово смотрит на меня.

— Тогда не знала, — вздыхаю печально.

— Дура ты, Машка, — констатирует Леша. — Самая настоящая дура.

Закрываю лицо руками, прячусь в ладонях. Не выдерживаю прямой мужской взгляд.

Глава 20. Леша

Засыпаю в тот же миг, как только голова касается подушки. Сквозь сон крепче, чем нужно, прижимаю к себе Машу.

Она не сопротивляется. Удивительно.

Расслабляюсь и проваливаюсь в столь желанный и долгожданный сон. Жаль, у меня нет ни сил, ни времени насладиться нашей с Шумихиной близостью.

Сотовый на звуке, если будет экстренный случай, то мне обязательно позвонят. Сейчас же я вполне имею право «потеряться» минут на сорок.

— Сладких снов, Маш, — произношу, едва двигая языком. Я устал настолько, что едва себя контролирую.

— Спокойной ночи, Леша, — летит в ответ.

Слух режет «спокойной», все будет не так. Никогда нельзя медикам желать спокойствия.

Но я устал так сильно, что на предрассудки плевать. Обнимая Машу, закрываю глаза и позволяю себе отключиться.

Буду нужен, мне позвонят. Я услышу.

— Леша! Леша! Проснись! — Маша настойчиво трясет меня за плечо.

Понимаю, что нужно проснуться, но сделать этого не могу. Тело наотрез отказывается выныривать из забытья.

Мне приходится собрать всю силу воли в кулак, чтобы открыть глаза. Делаю это.

С трудом возвращаюсь