Принц криминальной империи - Екатерина Орлова

Она держится изо всех сил, но по ее щекам, не прекращаясь, льются слезы.

— Мам, все хорошо, — произношу сипло.

— Моя девочка, — бормочет она и целует мою руку.

Этот нежный жест вызывает во мне новый всплеск эмоций, и я, уткнувшись в футболку брата, захожусь рыданиями.

— На кровать, — негромко говорит мама, а я поднимаю голову и качаю ею.

— Нет. Я хочу принять ванну. Дим, отнеси меня. Там я справлюсь.

— Тебе надо полежать.

— Пожалуйста, — прошу я, потому что нормально спорить сил просто нет.

Сцепив зубы, Демон заносит меня в ванную, ставит на ноги и выходит. Мама тут же закрывает ванну и открывает краны, настраивая воду. Я остервенело срываю с себя одежду, которая, кажется, царапает кожу. Все, что связано с пребыванием в том доме, раздражает меня до трясучки.

Раздевшись, выливаю в ванну довольно много пены и сразу залезаю.

— Горяче́е, — прошу маму, и она подкручивает краны.

Безучастно пялюсь в стену, позволяя слезам прочерчивать широкие дорожки на моих щеках. Меня все еще знобит и трясет, но постепенно до меня начинает долетать, что я уже дома. В известной обстановке среди любимых людей, где меня никто не обидит.

— Папа отправил к тебе в университет охрану, — говорит мама севшим от слез голосом. Ее глаза еще влажные, но слез на щеках нет. — Ты разминулась с ними буквально на несколько минут. Это так ужасно, — всхлипывает мама, а я накрываю ее лежащую на бортике руку.

— Никто ничего мне не сделал, — успокаиваю ее.

— Достаточно того, что тебя сильно напугали. Я же вижу.

— Артур убил всех, — произношу. Почему-то мне крайне важно, чтобы мама знала, что он совершил, чтобы вызволить меня из лап этих уродов. — Пришел с пистолетом и всех уложил.

— Напугал тебя, наверное? — спрашивает она.

— Они напугали сильнее, — отвечаю и судорожно втягиваю в себя воздух. — Но уже все позади.

— Симочка, — ласково произносит мама, — ты слушайся папу, ладно? Он плохого не посоветует. Не забывай, сколько у нашей семьи врагов. Это сказывается на всем. В том числе, на безопасности. В первую очередь, самых уязвимых членов семьи — на тебе и малышах. А сейчас еще такие обстоятельства, при которых ситуация сильнее обострилась. Поэтому слушай отца и делай, как он велит. Поверь мне, все это только ради вашей с детьми безопасности.

— Почему у меня такое ощущение, что ты меня к чему-то готовишь? — спрашиваю маму.

— Ни к чему я тебя не готовлю, — отзывается она немного нервно, и этот ее тон еще сильнее доказывает, что родители задумали нечто, что мне совершенно не понравится. — Расскажешь, что там было?

Я снова судорожно втягиваю воздух, а мама берет в руки шампунь и лейку. Начинает поливать мои волосы водой и мыть их, помогая мне расслабиться. Я выдыхаю, окончательно почувствовав, что уже нахожусь дома, и начинаю рассказывать.

Спустя час, вымывшись до скрипа и забив ноздри знакомыми запахами средств для тела и волос, я наконец выхожу в комнату. Мама помогает мне одеться и устроиться на кровати.

А потом в мою комнату начинается паломничество. Сначала приходит Геля и приносит мне куриный бульон. Я сразу отказываюсь, но понимаю, что иначе силы не восстановить и все же принимаю решение его выпить. После заходит Агата и, справившись о моем самочувствии, говорит, что идет отдыхать. Потом заглядывает Алиса. Она молча целует меня в щеку и желает доброй ночи.

Братья приходят все разом. Я вижу, как кипит Демон. У нас с ним самая сильная связь, и я представляю себе, что он сейчас испытывает. Потому что я бы чувствовала то же самое, будь я на его месте. Уверена, мне бы хотелось порвать целый мир за его страдания.

Парни хмурые, но пытаются даже пошутить, что боевое крещение во взрослую жизнь по-Громовски я прошла. Я швырнула в Дениса подушкой за такую шутку, но благодарно улыбнулась за попытку разрядить и без того напряженную обстановку.

Когда уже и братья с детьми и женами отправляются отдыхать, наконец заходит папа.

— Как ты, малышка моя? — устало спрашивает он, присаживаясь на край кровати.

— Устала от визитеров, — произношу с улыбкой.

— Мы все чуть с ума не сошли за этот вечер и ночь.

— Я знаю, пап, — отзываюсь. — Просто пошутила.

— Танюш, приготовь нам постель, — просит папа маму. — Я адски устал.

Кивнув, мама поднимается. Целует меня в висок, прижимаясь губами немного дольше обычного, и уходит. Я провожаю ее взглядом, пока за ней не закрывается дверь, а потом перевожу его на папу.

— Почему у меня такое ощущение, что ты хочешь сказать мне то, что я не рада буду слышать? — спрашиваю его.

Моя мама хоть и сильная, но нежнее меня. Я характером скорее в папу, и могу принять многое. Поэтому он никогда не разговаривал со мной, как с ребенком. Сколько себя помню, папа относился ко мне, как к взрослой. И даже сейчас, когда другой отец мог бы скакать вокруг дочери и жалеть ее, мой папа настроен на серьезный разговор.

Я точно знаю, что все, что я рассказала маме о похищении, долетит до папиных ушей. Он не станет понапрасну терзать меня расспросами. Информацию он все равно получит, а моя нервная система будет целее, и папа даже это уже продумал.

— Тебе не понравится, — подтверждает папа мою догадку. — Но ты должна знать. Я иду на эту меру не для того, чтобы наказать тебя за непослушание. Все ради того, чтобы защитить тебя.

— Ты все же решил выдать меня замуж? — цежу недовольно. — Или запрешь дома, как принцессу — в башне?

— Первый вариант, — отвечает папа.

Закрыв глаза, откидываюсь на подушки. Раздраженно скриплю зубами.

— Серафима, — слышу голос отца, — я не хотел говорить сегодня, но ты сама заметила мое напряжение. Дочь, как ты, думаю, убедилась, вопрос стоит очень остро. Так что не упирайся. Я знаю, ты хотела не этого, но сейчас это самый безопасный вариант.

— Кто он? — спрашиваю, не открывая глаз.

— Артур, — произносит папа, и мои глаза распахиваются.

Глава 18

Серафима

— Я даже фамилии его не знаю! — вскрикиваю и хлопаю ладонями по кровати.

Папа хмурится. Он очень не любит, когда я психую. И обычно при нем я стараюсь если не сдерживаться, то, по крайней мере, сильно не бушевать. Но сейчас я в таком раздрае, что держать себя в руках просто нет сил.

— Шнайдер, — отвечает папа холодным голосом, которым разговаривает со мной только тогда, когда его терпение на исходе.

— Шнайдер? — кривлюсь. — Ты хочешь, чтобы