Измена. Няня для бывшего (СИ) - Анна Арно

— Че ж вы сразу с этого не начали, — выдыхает мент. — Оно мне надо эти истерики бабские тут слушать. Ивахина, — одергивает меня, — свободна.

Я вроде и хочу свалить побыстрее, пока никто не передумал и не решил, что обознался. Но не могу же я вот так просто уйти и доверить столь важное дело незнакомцу, зная, что на кону наша с сыном дальнейшая жизнь:

— Подождите, а вы откуда взялись? — обращаюсь к своему предполагаемому спасителю.

— Ивахина, я не понял, это ваш адвокат или нет? — нервничает полицейский. — Че вы мне тут спектакль устраиваете?

— Ее-ее, — слышу до боли знакомый голос за спиной. — Надь, пойдем. Адвокат здесь без тебя разберется.

Я снова слез не могу сдержать:

— Костя, — вою и будто по инерции вскакиваю со стула, бегу к нему и прижимаюсь к его широченной груди.

Всхлипываю, цепляюсь пальцами в его рубашку. Не могу и слова выдавить больше.

А он укрывает меня своими огромными ручищами и мне сразу становится не так страшно.

— Тише, маленькая моя, — шепчет он, целует мою макушку. — Все будет хорошо. Тебя никто больше не обидит.

И я сейчас верю ему. Просто потому, что больше некому. И помочь мне больше тоже некому. А сама я очевидно сейчас не смогу справиться. От того и так страшно стало. Но стоило ему появиться, как я снова смогла дышать.

Кажется это как какой-то условный рефлекс. Я просто привыкла, что когда он рядом — я в безопасности.

Но потом он все разрушил…

Эта мысль отрезвляет.

Отстраняюсь от бывшего мужа, наконец находя в себе силы взять себя в руки. Вытираю слезы, и вздергиваю подбородок:

— С-спасиб-бо… з-за пом-мощь, — меня до сих пор колотит всю. — Я обещаю, чт-то компенсир-рую все затр-раты, — всхлипываю судорожно.

— Отлично. Тогда пойдем обсудим порядок и размер компенсаций, — скалится мерзавец.

Черт бы его побрал. Так и знала, что за просто так он бы ради меня и пальцем не пошевелил.

Глава 17. Надя

— Итак, первое, — начинает Костя как только мы садимся в машину. — Очевидно, что моя дочка отчаянно нуждается в материнской заботе. И сейчас ты единственная, кто может ей ее дать. Однако меня вовсе не устраивают такие варианты как сегодня. Я отправил ребенка к тебе по вашему общему с Аленкой настоянию, но тебя увели, — строго отчитывает он меня. — Впредь мне не нужны такие сюрпризы, поэтому тебе придется работать в моем доме.

— Допустим, — уклончиво отвечаю я, вполне ожидая этого его требования. — Но мне нужны хотя бы примерные сроки, чтобы я могла отпроситься у заведующей и сохранить за собой рабочее место.

Очевидно придется задействовать весь свой отпуск, но это всяко лучше, чем если бы меня посадили или не дай бог забрали у меня Тёму.

— Не могу точно сказать, — пожимает плечами Костя.

— В смысле? — возмущаюсь я. — Просто скажи, сколько времени займет лечение вашей мамаши? Неделю? Две? Месяц?

— Начнем с месяца, — отвечает он расплывчато.

— В каком смысле… «начнем»? — щурюсь подозрительно.

— Клиника уже не дает мне никаких прогнозов по ней, — судя по интонации его немало напрягает обсуждать этот вопрос со мной. А может дело и не во мне вовсе, а в самом щепетильном вопросе. Однако Костя продолжает: — В прошлый раз, год назад, Дана пролежала около месяца. Как видишь хватило не надолго. Так что в этот раз может быть и подольше.

— А с кем же была Аленка в тот раз? — она единственная, кто волнует меня в этом семействе.

— С бабушкой. У Даны мать была. Ее не стало относительно недавно. Видимо с тех пор положение стало еще хуже. Раньше Дана хотя бы для меня справлялась с ролью хорошей матери моего ребенка.

— Понятно, — отвечаю растерянно.

Надеюсь хотя бы та бабушка была достаточно любящей и заботливой.

Поднимаю задумчивый взгляд на Костю и обнаруживаю, что он пристально за мной наблюдает.

— Что? — подбираюсь я. — Нечего так смотреть! Мне ребенка вашего жалко! Не родители, а черт знает что!

— Обещаю, что исправлюсь, — звучит искренне.

— Мне не надо обещать! — пытаюсь злится. — Дочке своей говори это. Ей сейчас в первую очередь твоя забота нужна, а вовсе не моя. Как никогда!

— Ты для того и нужна нам обоим, Надюш, — он говорит со мной так мягко, прямо как раньше, — чтобы научить меня заботиться. Ты же знаешь какой я чурбан. Мне все эти нежности вообще не даются. Мне проще заплатить, купить, весь мир к ногам и все такое. А в эти ваши чувства вообще не шарю.

— Это точно! — фыркаю я и отворачиваюсь к окну.

— Вот видишь, — он ловит кончик моей длинной косички и осторожно поглаживает ее пальцами. — Я даже с тобой не научился обращаться. Что уж говорить о маленькой девочке.

Завороженно наблюдаю, как потирает пальцами мои волосы. Складывается дурацкое ощушение, что я чувствую его прикосновение. А еще… смущаюсь от чего-то. Будто он что-то такое интимное делает.

Отбираю у него свою косу и перекидываю на другое плечо, подальше от его пальцев загребущих:

— Со мной никак обращаться не надо! — бешусь я, что он обо мне как о зверушке какой-то. Еще и трогает так по-хозяйски, будто я и правда ему питомец домашний. — Я просто предателей на дух не переношу! А вот для Аленки уж будь добр постарайся.

— Приложу все усилия, — обещает Костя.

— Давай обсудим график работы и я пойду, — отрезаю я. — Меня бы устроило если бы ты позволил мне сохранить привычное для меня расписание, с выходными как у всех в субботу и воскресенье.

Конечно прежде чем соглашаться я успела подумать о том, что нужно будет еще и Тему успевать заводить в сад и вовремя забирать. Благо живу я недалеко от работы. Надеюсь сынок не сильно расстроится, что я теперь буду работать в другом месте?

Мы ведь с его рождения были не разлей вода. Но теперь кажется пришло время моему мальчику обретать самостоятельность в саду без мамы, как у других деток.

Еще раз: всяко лучше, чем проблемы с опекой, суды и аресты.

— Насчет этого, — Костя будто раздумывает над ответом, — было бы удобнее, чтобы ты переехала к нам в дом.

— Нет! — отрезаю я. — Ни за что! Я никак не могу!

— Это еще почему? — кажется он недоволен моим ответом.

— Как же… почему? — срочно придумывай! — У меня вообще-то… личная жизнь есть! Или собрался меня теперь в рабство взять за спасение от полиции?

— Это все из-за твоего этого… Тёмы? — лицо Кости становится непроницаемым.

А меня дергает,