Drama Queens, или Переполох на школьном балу (СИ) - Побединская Виктория

– Не зови меня так, я не маленькая!

– А как мне тебя звать? – спросил Люк, не отрывая взгляда от инструкции по применению жаропонижающего.

– Пенелопа Грейс Уилсон.

– Уилсон? Ладушки, Пенелопа Пони Уилсон.

Так и буду звать, а теперь поднимайся, нужно выпить лекарство.

Он сел на кровать и подтянул Пенни к себе. Она привалилась к его плечу, потому что голова казалась слишком тяжелой, и шея ее удержать не могла.

– Давай, это поможет, малышка…

– Пене…

– Пенелопа Пони Уилсон, – подтвердил, посмеиваясь, Люк, проследил за тем, чтобы она

проглотила лекарство, и крепко обнял ее обеими руками.

Пациентка этого даже не осознавала. Сон о том, как Люк приходит и обнимает ее, был уже не первым и не пятым за то время, что она провалялась в его кровати. Да и за ее жизнь вообще.

– Неудобно, – шепнула она.

Люк не решился лечь рядом, и она тоже полулежала у него на руках.

– Ложись уже, так и быть, пущу животное в кровать, – пробормотала она.

– Пенни-по…

– Кхе-кхе.

– Пенелопа Пони Уилсон, дай мне минуту, я переоденусь.

– Только минуту. Майкл, засеките, пожалуйста, будьте добры.

Пенни не успела уснуть, у нее над головой кружили вертолеты, а тело бросало то в жар, то в холод. После лекарства ей захотелось избавиться от одеяла, что она и сделала, но Люк зачем‑то накинул на нее тонкое покрывало.

– Эй, мне жарко.

– Нет уж, Пенелопа Пони Уилсон, на тебе одна только футболка. Я, конечно, твой муж, но ты не в том состоянии, чтобы исполнять супружески долг.

Пенни не придала его словам значения, потом что не поняла их смысла и не знала, откуда в его речи появились слова «муж» и «супружеский долг».

Но за ними наблюдали Майкл и Леброн, расположенную в окне дверь в комнату – это Пенни помнила точно – ей открыл Ральф, а спала она на облаке. Конечно, она могла быть Люку женой.

В этой Вселенной все возможно. Через пару минут Люк оказался рядом и заставил обнять его, перекинув руку через грудь. Он устроил голову Пенни на своем плече, и она отчетливо ощутила несколько поцелуев в макушку, висок и лоб.

– Я не ребенок, – проворчала она.

– Что?

– Ты целуешь меня как ребенка, говоришь со мной как с ребенком! Я не ребенок!

– Конечно, ты не ребенок. Ты Пенелопа Уилсон, моя жена.

– Не шути со мной! – Она попыталась запрокинуть голову, но затылок прострелило болью. – Я не ребенок, Уилсон… Я не могу сказать это тебе в лицо, но это так…

– Я понял, малыш.

– Я не малыш.

– Крошка?

– Ни за что!

– Дорогая? Родная? Милая? Любимая?

Она спрятала лицо, уткнувшись Люку в грудь, и выдохнула.

– Этот сон никогда не закончится. Майкл, отвернитесь, старый вы извращенец.

Люк тихо засмеялся и крепче обнял Пенни, хотя казалось, что это уже невозможно.

– Мне жарко.

Он убрал руки.

– Нет, не настолько. Вообще‑то мне холодно, дай свое покрывало.

– Пенни, ты давно укрыта покрывалом. Я ни за что не лег бы рядом с тобой без него, ты слишком провокационно одета… Баскетбол и голые ноги – это выше моих сил.

– Где ты был?

– Когда?

– Ночью.

– Сейчас ночь.

– Ночь уже кончается, а где ты был, когда я пришла домой? Меня пр-при-привезла Кэт. – Зубы Пенни застучали, кости ломило, и ей захотелось вытянуться в струнку, чтобы мышцы перестали быть такими деревянными. – Я не см-смог-смогла залезть в окно. А тут б-б-была лестница. А ты где был?

– В твоей комнате. Я всегда прихожу туда, если заявляюсь…

– Врун! У т-те-тебя лестница п-по‑под окном.

– Ну так муж и жена должны спать вместе.

Его смех привел Пенни в бешенство, она со стоном разочарования опять уткнулась ему в грудь и покрепче обхватила его руками.

– Ты бы-был с Тейлор, да?

– Нет, Пенни…

– Кхе!

– Пенелопа Грейс Уилсон, я уехал с катка почти сразу после того, как не нашел на нем тебя.

Пришел в твою комнату. Стал ждать, думал, вы с Кэт катаетесь где‑то. Случайно уснул. Проснулся, на часах пять утра, тебя нет. Испугался, спустился вниз, увидел следы от твоего дома к моему, увидел свет лампы в своем окне. Поднялся, а тут ты. Пенни-пони. – Он вдруг поднял руку и пригладил волосы Пенни, отводя их с лица. – Я знал, что рано или поздно найду тебя здесь, но и подумать не мог, что ты при этом стащишь мою футболку – и только футболку, заметь, ты тут полуголая, не я, – но даже не пустишь меня к себе. Это жестоко.

– Ты тут, – шепнула она, к своему ужасу чувствуя, как тело покрывается липким потом из‑за стремительно падающей температуры. Отвратительно. – Люк?

– М-м?

– Это же сон?

– Разумеется.

– Майкл вернулся на постер… До этого он все время ходил по комнате. Мне кажется, я не сплю.

– А стоило бы. За окном светает.

Комнату и правда уже окутывало стеклянное предутреннее марево. То, что было непроглядно темнотой, превратилось в синюю акварель, разлитую по стенам и мебели. Люк определенно не хотел, чтобы утро наступало, а Пенни, кхе-кхе – Пенелопа Грейс Уилсон – даже не знала, что это не сон.

– Скоро утро? Мне нужно уходить?

– Нет. Родители уйдут на ярмарку. Твои тоже.

Можно отсыпаться и лечиться, малыш…

– Я не ребенок!

– Знаю, – глухо ответил Люк, опять целуя Пенни в лоб. Потом в кончик носа.

Ей пришлось запрокинуть голову, и на этот раз все получилось: боль в затылке ушла вместе с жаром.

– Люк, это точно сон?

– Да, Пенелопа Уилсон.

– Ты мог бы тогда меня поцеловать? Пожалуйста, я никому не скажу. – В глазах у нее засверкали слезы.

Рука Люка так и лежала на ее волосах, он все это время перебирал их. Теперь же теплые пальцы коснулись шеи и линии подбородка, будто удерживая Пенни на месте, хотя она никуда и не собиралась.

– Если это сон, так ведь можно, верно? – умоляла она. – По-настоящему. Я пр…

Она так и не договорила. Губы Люка коснулись ее губ. Он прижался к ней всего на пару секунд и замер, не решаясь продолжить. Глаза у Пенни были закрыты, она улыбалась и не казалась смущенной.

На ее лице застыло выражение полного удовлетворения. Люк поцеловал ее снова, на этот раз дольше и крепче, чтобы она точно запомнила, уже наверняка. Но стоило ему отстраниться, он понял, что Пенни наконец‑то уснула. Он обнял ее, укрыл одеялом и тоже попытался провалиться в сон, не

думая о футболке, висящей мешком на стройном теле Пенни, лежащей настолько близко. Она устроилась у него на груди, закинув ногу ему на ноги, но это была ерунда. Он мог с этим смириться. А вот уснуть не получалось.

* * *

Где‑то на другом конце города Кэтрин Ли тоже не могла заснуть. Трудно было ее в этом упрекать.

Для начала она сделала то, что сделал бы любо здравомыслящий человек на ее месте, – открыла социальные сети. «Хитклифф Риверо», – напечатала девушка и несколько минут глупо пялилась в пустой экран. Поиск не выдал ни единого совпадения.

«Быть такого не может», – покачала она головой, запуская поиск на следующем сайте, но, увы, человека с таким именем просто не существовало. Не может же он быть выдуманным. «Как будто и правда со страниц книги сошел», – подумала Кэтрин. Она открыла в телефоне диалог с ним, долго думала, как записать. В итоге набрала: «Колумбийская задница», и, словно почувствовав, он тут же прислал сообщение:

«Верни ботинки!»

«Не понимаю, о чем ты, странный мальчик», – с ухмылкой ответила Кэт.

«Все ты понимаешь».

«К черту иди!»

«Не буду я извиняться», – решила она, забралась в кровать и мысленно пожелала, чтобы сегодняшний день наконец закончился.

Глава, в которой все танцуют вальс

ВСЕ ДЕВОЧКИ ШКОЛЫ Деполе ощутили на себе в свое время цепкий взгляд миссис Шнайдер. Эта сухонькая низенькая старушка преподавала хореографию в школе искусств, а какая девочка не мечтает стать балериной? Почти каждая однажды заглянула в этот просторный танцевальный класс с потеками под потолком, почти каждая встала к станку, и, увы, почти каждая пару раз схлопотала тросточкой по спине, потому что миссис Шнайдер была не человеком, а самим дьяволом во плоти.