Бессердечный ублюдок (ЛП) - Сноу Дженика

Он оперся руками о барную стойку и на секунду опустил голову, а затем издал тихий, короткий, лишенный юмора смешок.

— Это тебя сегодня подвергли сексуальному насилию, а ты спрашиваешь, все ли со мной в порядке? — Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Тени от темной квартиры и отблески света, проникающие через все окна из города прямо за стеклом, делали его почти зловещим.

— Да. Наверное, так и есть. — Мы смотрели друг на друга так долго, что мне стало не по себе. Мое тело не должно было разгорячится, быть настолько горячим, что я почувствовала струйку пота между грудей.

Его глаза были жесткими, темными. Интенсивными.

— У тебя шок.

Может, и так. Но я никогда не чувствовала такой ясности в голове, как сейчас.

И то, что я чувствовала себя так, будто сгораю заживо, не имело ничего общего с температурой воздуха и не имело ничего общего с человеком, стоящим в двух шагах от меня.

— Зачем ты привел меня сюда? — я ерзала, проводя руками вверх-вниз по бедрам, теребя невидимую нитку на подоле платья, и продолжала переминаться с ноги на ногу, так что стук моих каблуков звучал оглушительно.

Он ничего не ответил, повернувшись и наливая себе выпить. Он протянул руку и наклонил бутылку в мою сторону, и я кивнула, прежде чем прочистить горло и попросить его налить мне тоже, хотя алкоголь был последним, в чем я сейчас нуждалась.

Наполнив бокал, он повернулся и подошел ко мне, протягивая его, и наши пальцы соприкоснулись, когда я взяла его дрожащей рукой. Я не заметила, как его глаза проследили за этим движением, пока я сжимала пальцы вокруг гладкости бокала в надежде, что смогу взять себя в руки. Он не переставал следить за моими движениями, когда я поднесла бокал ко рту и сделала долгий глоток.

Оцепенение исчезло, а страх и тревога охватили меня с такой силой, что я утонула в спиртном, вдыхая его, не осознавая этого, и кислотный ожог от него оседал у меня в животе, как камень в желудке.

Он не выказал никаких эмоций, когда поднес свою водку ко рту и долго, медленно пил. Он проглотил ее так гладко, что, насколько я знаю, это могла быть вода. Затем он повернулся и направился к бару за новой порцией.

Наступила тишина, самая громкая из всех, что я когда-либо слышала. Я стояла в центре его роскошной, дорогой квартиры, держа в руках стакан с водкой и неся на себе кровь другого человека, как аксессуар.

— Я привел тебя сюда, потому что это единственное место, где они не смогут тебя тронуть. Это единственное место, где ты сейчас в полной безопасности.

От его слов мое сердце застряло где-то в горле. Я ничего не ответила, допивая алкоголь, — ожог уже прокладывал теплый, усыпляющий путь по моим венам, глаза слезились, но я смахнула их, прежде чем слезы скатились по моим щекам.

Он повернулся ко мне лицом, отпивая из второго бокала и наблюдая за мной через ободок.

— Почему они хотят причинить мне боль? — Мой голос был слишком низким, слишком слабым. Я была в ужасе, и не только от того, что произошло в баре с тем мужчиной, но и от того, что Леонид имел в виду в своих прощальных словах.

Твоя слабость.

Но больше всего меня душил ужас, потому что, стоя напротив Арло, я чувствовала лишь потребность подойти к нему, прижаться всем телом к нему и позволить нашей тьме объединиться.

— Зачем мне быть на радаре у такого человека? — Эти слова были произнесены шепотом, но Арло промолчал, хотя я знала, что он меня слышит. Но мне не нужно было, чтобы он произносил слова, чтобы узнать ответ на заданный мною вопрос. И снова я продолжала обстреливать его ими, теперь больше, чем когда-либо, желая, чтобы он солгал — отрицал — то, что я сказала, то, что я чувствовала.

— Это моя вина, — наконец сказал он, но в его голосе не было вины. В нем не было… ничего. Он опрокинул стакан и допил водку, после чего поставил его на барную стойку. — Я не должен был позволять ему видеть мою реакцию. — Последняя часть была произнесена так, словно он говорил сам с собой.

— Я не знаю, что, черт возьми, происходит, — тихо призналась я и тоже допила свой стакан. Я закашлялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони, так как жжение засело глубоко. Это был огонь в горле и в животе. Это было легкое головокружение, которое делало ситуацию чуть менее ужасной.

Я отвернулась от Арло и подошла к окнам: стекло начиналось от пола и уходило к потолку, футы за футами надо мной, и ничего, кроме небоскребов и мерцающих огней, насколько хватало глаз. Внизу не было ничего, кроме красных и белых огней, двигающихся туда-сюда. Знали ли люди, в каком мире они живут? Знали ли они, что за дизайнерскими костюмами и нежными улыбками скрываются злые люди? Знали ли они, что смерть находится прямо перед ними, а они раскрывают руки, чтобы обнять ее, как закадычного друга?

В отражении стекла я видела, как Арло подходит ко мне сзади, но не могла найти в себе сил, чтобы почувствовать хоть какой-то страх. И хотя во мне жило осознание того, что этот человек опасен, я никогда не чувствовала, что его насилие или агрессия могут быть направлены на меня. Это было нелогично. Это было чертовски глупо.

Я ничего не знала об Арло, но если присмотреться, то можно было увидеть всю его историю, написанную прямо на поверхности.

— Ты плохой человек, — сказала я, глядя на его отражение. Он смотрел на меня сверху вниз, его темные брови были опущены. Он поднял руку и провел ею по губам, звук его ладони, двигающейся по щетине, которая создавала легкую тень на его щеках и челюсти, прозвучал прямо возле моего уха. Это было мужественно. Возбуждающе. Это не должно было меня возбуждать, но возбуждало.

— Так и есть. — Это было как приговор. Настолько окончательный, что я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок, когда он произнес это низким голосом.

— Есть ли на свете мужчины хуже тебя? — я не знала, почему задала этот вопрос. Потому что, по правде говоря, я знала ответ.

— Нет.

Мне хотелось сказать, что я ему не верю, но я бы солгала нам обоим.

— Но есть люди, которые готовы причинить тебе боль, Лина… просто потому, что ты с кем-то связана. — Я знала, что он имеет в виду связь с ним. — Они причинят тебе боль, чтобы доказать свою правоту, чтобы взять кажущуюся слабость и уничтожить ее. — Его взгляд был таким свирепым.

Мое сердце икнуло. Он говорил, что я — его слабость? Я даже не знала его. Как я могу настолько сильно контролировать кого-то? Но мои слова были отброшены назад, потому что чувства, которые я испытывала, находясь в присутствии Арло, разрывали душу.

То, что Арло неосознанно заставлял меня чувствовать, было достаточно горячим, чтобы сжечь крылья у ангела.

У меня перехватило дыхание от холодного расчета, от того, что он подразумевал. От его слов.

— И мне потребуется каждая унция самоконтроля, которым я даже не обладаю, чтобы не вернуться туда и не убить каждого ублюдка, который может забрать твою жизнь, как будто она ничего не значит.

Я не знала, почему повернулась, не знала, почему встретила хищника лицом к лицу. Но когда он взял у меня из рук пустой стакан и отставил его в сторону, не сводя с меня глаз, ничто на свете не могло заставить меня отвести взгляд.

Я убрала руки за спину и прижала ладони к окну. Стекло под ними оказалось холодным и гладким. Твердым. Я сжала пальцы в кулаки, хотя знала, что это не даст мне никакой опоры.

Я смотрела в его глаза, которые казались такими темными от теней, нежно ласкающих его, как любовника. И чем дольше он смотрел на меня, отодвигая кусочек за кусочком, обнажая меня дюйм за дюймом, тем больше я понимала абсолютную правду.

— Это ты убил того человека в переулке? — я знала, что мне не придется уточнять, что и кого я имею в виду.

Раз.

Два.

Прошло три секунды, прежде чем он придвинулся еще на дюйм ближе.

— Да.

Он произнес это слово так, словно это было самое простое, что можно было признать. Как будто убийство было самой простой формой удовольствия. Я затаила дыхание, его правда словно кувалдой ударила меня в грудь.