Будешь моей (СИ) - Арина Громова

— Марат не особо нормальный, — в знакомой манере парирует Юнусов и, открыв дверь своей комнаты, бросает на меня пристальный взгляд. — И не обязательно верить всему, что я говорю. Заходи, — кивает в глубь своей спальни, и я делаю первый шаг в святая его святых.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Часть 21

Комната Ратмира очень отображает внутренний мир ее хозяина — дорого обставлена, но в то же время не лишена интересных деталей. Которые нужно просто заметить.

Например, стеллаж с книгами, коллекция не слишком большая, но подобрана с прекрасным литературным вкусом. Кое-что я читала, а некоторое лишь в планах.

Еще я вижу на подставке у окна электрогитару красного цвета, причем видно, что стоит она там не просто для красоты. Места, где особенно часто касались его пальцы на грифе — чуть стерты, и струны лишены глянцевого "магазинного" блеска.

Мне хочется походить по его комнате, рассмотреть все более тщательно, но я все-таки "в гостях", в спальне мужчины, и нужно соблюдать правила приличия.

— И где твоя аптечка? — оборачиваюсь на хозяина комнаты.

— В ванной, сейчас принесу, — скрывается в примыкающей ванной, но дверь за собой не закрывает. Случайно или намеренно, я не знаю, и прекрасно вижу, как он, повернувшись спиной к выходу, снимает испачканную кровью футболку.

Спина у него широкая, рельефная, видно, что он часто пропадает в спортивном зале и доводит свое тело до физического совершенства. И судя по тому, что я стою и словно завороженная бесстыдно подсматриваю за ним, делает это не зря.

К своему стыду, мне нравится то, что я вижу. Ратмир действительно внешне очень привлекательный и это то, что уже встает между нами камнем преткновения. Не смотря на его зачастую несносное поведение, он может обезоружить одним только взглядом.

Я прекрасно понимаю, что нашла в нем Милана. Что находят в нем все его воздыхательницы. И просто обязана ни в коем случае не пополнить их ряды.

— Не могу найти перекись, — произносит он, и до меня доходит, что я настолько погрузилась в свои откровенно бессовестные мысли, что даже не заметила, что он там делает. — Посмотри в верхнем ящике комода.

— Мне самой посмотреть?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Ну да.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Я бы ни за что не стала рыться без спроса в чужих вещах, но он сам предложил мне это.

Осторожно берусь за ручку и тяну ящик на себя. Там царит абсолютный порядок: в углу аккуратно лежит блокнот с кожаным переплетом, несколько карандашей, пара журналов на автомобильную тематику, какие-то чеки.

Взгляд цепляется за какую-то коробку фиолетового цвета. Зачем-то беру ее в руки, и когда понимаю, что это, мгновенно краснею.

Это же контрацептивы! ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Ну что, нашла? — доносится за спиной.

Резко вздрагиваю. Несчастная коробка падает из рук, по полу рассыпается ее содержимое.

Немея от ужаса и одновременно позора, опускаюсь на корточки.

— Извини, я не должна была… Я сейчас все соберу. Сейчас…

Пальцы совершенно не слушаются, и от волнения и то и дело все роняю.

И как только меня угораздило, Господи! Какой позор!

— Они не кусаются, — усмехается Юнусов, и садится рядом со мной, ловко собирая квадратики из плотной фольги.

Он так и не оделся, и теперь я вижу вблизи его обнаженную грудь, чуть покрытую порослью темных волос. Я краснею еще сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше. Да я вообще готова провалиться сквозь землю!

— Я это… случайно взяла… Сама не знаю зачем.

— А перекись-то нашла? — усмехается.

— Нет, — поднявшись, не глядя ему в глаза пихаю ему в ладонь то, что успела собрать. — Я пойду, наверное. Уже поздно…

— Да подожди ты. А рану обработать?

Да плевать мне уже на эту рану, унести бы отсюда ноги и не смотреть, как он тут щеголяет полуголый.

— Не мог бы ты… одеться? — и демонстративно отворачиваясь к окну, чтобы не смотреть на него в таком виде, и заодно чтобы он не заметил, как пылают мои щеки. — Пожалуйста. Если можно.

— Тебя это смущает?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Вообще-то, да.⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Вообще-то, мы скоро поженимся, — взяв меня за запястье, заставляет повернуться и посмотреть наконец на себя. — Тебе придется на это смотреть, хочешь ты того или нет.

Откуда ни возьмись в его руках оказывается флакон с обеззараживающей жидкостью. Наклоняет бутылочку и льет немного на рану.

— У тебя ладонь дрожит. Больно?

Нет, мне не больно. И я сама не понимаю, что со мной. Его близость, да еще в таком виде, заставляет чувствовать себя странно. Мысли путаются, в голове словно вата. И сердце колотится так сильно, что кажется, что его стук слышно в каждом уголке дома. И уж точно слышно ему.

— Ты же знаешь, что наш брак не будет… настоящим, — произношу пересохшими губами.

— Ну кто знает, каким он будет. Мы взрослые люди, произойти может всякое.

Решаюсь взглянуть ему в глаза, и меня словно огнем обжигает.

Да что происходит такое этой ночью!

— Спасибо, достаточно, — выдергиваю руку. — Я пойду.

— А мне ты рану не обработаешь? Ты же как-никак будущий врач.

Звучит это дерзко. Определенно с вызовом.

Он будто хочет проверить меня на вшивость. И после того, как я едва не накинулась с осколком на Марата, я не могу взять и просто так спасовать.

— Конечно, — беру из его рук флакон с перекисью, ватный диск со стола и киваю на кровать. — Присядь. Так будет удобнее.

Он прав, я будущий врач. И не должна трястись от вида полуобнаженного мужского тела.

И тут же думаю о том, что дело ведь не просто в голой груди и спине — я видела Рому в одном трусах на речке и не было даже близко ничего подобного. Дело в том, чье это тело.

Опускаюсь на край кровати рядом с Юнусовым и, надев на лицо максимально беспристрастную маску, изо всех сил стараюсь отбросить лишние мысли. Промакиваю ватным диском небольшую ссадину на его опухшей переносице, а сама не могу отвести взгляд от его губ.

Интересно, каково это — целовать его?

Какова на ощупь кожа его плеч, такая ли она гладкая, какой кажется…

Я ощущаю головокружение, только в этот раз совсем не связанное с несчастной анемией.

Мне кажется, нет, я уверена — что он тоже смотрит на мои губы и один бог знает, что у этого парня на уме…

— Ты так волнуешься, — произносит он, смущая меня этим еще больше. — У тебя руки дрожат.

— Да, волнуюсь. Ты же получил из-за меня.

— Только в этом дело?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

— Конечно. Разве может быть в чем-то еще?

— Я совсем