Страсть. Часть первая - Дебора Бладон

Я приму все, что мне дадут. Хочу, чтобы она чувствовала себя непринужденно.

— Пианино в твоем распоряжении, как только ты будешь готова.

— Я бы хотела сыграть, — говорит она, вставая. — Пианино — это первая вещь в моем списке желаний, когда я добьюсь успеха в мире моды. Нет, подожди, вторая. Сначала куплю себе квартиру с видом на город, а потом куплю пианино, которое поставлю прямо перед окном, чтобы во время игры смотреть на Нью-Йорк.

В данный момент у меня есть и то, и другое, но я бы не сказал, что так уж сильно ценю что-то из этого. Пианино досталось вместе с квартирой. Я подумывал о том, чтобы убрать его после того, как перееду сюда, но оно привносит нотку изысканности в пространство, которое мне нравится. Мои братья продолжают говорить мне, что это расточительство — держать его здесь просто так, но я никогда не рассматривал с такой точки зрения. Это напоминание о том лете, когда я брал уроки игры на фортепиано, когда мне было десять лет. Это единственное, что я когда-либо бросал. Однажды я снова займусь этим и докажу себе, что слова моего отца о достижении невозможного верны. Мне просто нужно заставить свои пальцы сотрудничать.

— Значит, ты так и не научился играть? — София указывает в сторону гостиной, где стоит пианино. — Как это возможно, когда оно каждый день смотрит тебе в лицо?

— Я бы хотел научиться, — говорю я, наблюдая за тем, как покачивается ее задница, когда она проходит по моей квартире. — Может быть, ты сможешь научить меня как-нибудь.

— Я ужасный учитель, — София оглядывается на меня через плечо, в ее глазах появляется озорной блеск. — У меня не хватает терпения. Хотела бы я, чтобы было иначе.

— Мы могли бы провести пробное занятие, — я подхожу к ней сзади, когда она встает рядом с маленьким роялем. — Один урок, и если я окажусь безнадежен, ты сдашься.

— Я подумаю об этом, — она касается скамейки перед пианино. — Могу я?

— Пожалуйста.

Я изучаю ее профиль, пока она садится.

— Это пианино восхитительно, — София проводит пальцем по плавному изгибу пюпитра. — То, на котором я играла дома, во Флориде, выглядело так, словно его привезли из бара 1920-х годов.

Я останавливаюсь на середине глотка вина, чтобы рассмеяться.

— Почему я могу это представить?

Она смеется, ее взгляд все еще прикован к клавишам.

— Было чувство, как будто оно было на съемочной площадке старого западного фильма. Оно никогда не было настроено должным образом, поэтому я сделала все, что могла. У моего учителя музыки было пианино моей мечты, по крайней мере, я так думала до сегодняшнего дня.

— Ты можешь приходить и играть на нем когда захочешь, — легко говорю я. — Я не из тех, кто отказывается от частного выступления моего любимого дизайнера одежды.

— Давай посмотрим, как пройдет мой дебют, а потом поговорим, — София откидывает голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза. — Обещай, что не будешь смеяться, если я облажаюсь.

— Я и двух нот сыграть не могу, София, — я поднимаю свой бокал в воздух. — Уверяю тебя, что смеяться — это последнее, что я буду делать, как только ты начнешь.

Верхними зубами она прихватывает нижнюю губу, и единственное, чего я хочу, почувствовать это на себе. Я не тороплю ее, хотя мне хотелось поцеловать эти измазанные красной помадой губы с того самого момента, как я впервые увидел ее в метро. Я сам удивляюсь тому уровню сдержанности, который демонстрирую. Однако моя решимость слабеет, особенно с тех пор, как мы одни в моей квартире, и ее соски теперь заметно затвердели под тонкой тканью платья, которое на ней надето.

— Мне нужно разогреться. Прикрой уши, пока я это делаю.

Я ставлю бокал вина на пианино и делаю как велено.

С минуту София смотрит на меня, прежде чем разразиться смехом.

— Я пошутила вообще-то.

— Господи, — бормочу я себе под нос. — Ты можешь заставить меня сделать все, что угодно.

— Что угодно? — София приподнимает левую бровь. — Я собираюсь проверить эту теорию.

— Сегодня вечером? — спрашиваю. Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить, потому что знаю, слова, которые я собираюсь сказать, сопряжены с риском. Она может уйти отсюда ко всем чертям и никогда не оглядываться назад, или остаться и обдумать возможность того, что между нами что-то может развиться. — Скажи, что ты испытаешь это сегодня вечером, София, потому что клянусь, если бы ты попросила меня что-нибудь с тобой сделать, я бы не медлил.

На этот раз румянца нет, ее глаза прикованы к моим. София тяжело сглатывает и затем, наконец, возвращается к пианино.

— Присядь и послушай, Николас. Просто расслабься и позволь музыке проникнуть в тебя.

Глава 14

София

Мне требуется целых три минуты, чтобы решить, что же сыграть для него. Обычно, когда кто-нибудь просит меня сыграть на пианино, я погружаюсь в самую легкую музыку, которую знаю — «Лунную сонату» Моцарта. Я могу играть ее с закрытыми глазами, но не хочу возвращаться к знакомому. Вместо этого я выбрала «Арабеску» Шумана. Это произведение, над которым я потела более трех месяцев, прежде чем, наконец, довела его до совершенства в выпускном классе средней школы.

Когда я сыграла последнюю ноту и открыла глаза, повернувшись, увидела Николаса, сидящего в кожаном кресле менее чем в метре от меня, его взгляд был прикован к моим рукам.

— София, — шепчет он сейчас, спустя целых тридцать секунд после того, как я, к сожалению, убрала пальцы с клавиш. — Это было захватывающе. Я не думаю, что когда-либо слышал что-либо более прекрасное.

Это было классно. Музыка наполнила меня. Этому способствовало и то, что это пианино настроено идеально. Мой импульс сыграть еще одну песню, а затем еще одну. Я могла бы буквально сидеть здесь всю ночь и наслаждаться звучанием этого прекрасного инструмента.

— Твое пианино великолепно, — я смотрю на открытую крышку. — Если бы такое было у меня, я бы никогда не смогла от него оторваться. Это моя зависимость.

— Могу понять почему, — он постукивает себя по мочке уха. — Я могу слышать почему. У тебя есть дар. Ты должна знать, насколько ты невероятна.

Я краснею, но это не от комплимента. Это от взгляда на его лице. Он загипнотизирован. Мой первый учитель игры на фортепиано повторял на каждом моем уроке, что моя цель — очаровывать тех, кто слышит, как я играю. Я искала этот определенный взгляд в глазах людей, которые приходили на мои