Вулканы, любовь и прочие бедствия - Бьёрнсдоттир Сигридур Хагалин

Мы разглядываем этот снимок.

— Как вам? — робко спрашивает он.

Я не отвечаю. Не понимаю, что чувствую. Оскорблена, расстроена или обрадована? Такое может быть?

— Я хотел связаться с вами, чтобы спросить раз решение выставлять ее, — продолжает он. — Но не решился: боялся, что вы откажете. Это самая моя любимая фотография на всей этой выставке.

— Почему?

— Ну, смотрите, — отвечает он. Вытягивает руку и касается снимка. — Видите, как свет падает из окна и подсвечивает ваше лицо? Точно на иконе: словно вы сподобились откровения, наблюдаете воскресение, сотворение мира или его погибель.

Он гладит пальцем мою щеку на фотографии.

— Вы профессионал, решительная, умная и уверенная. А здесь, мне кажется, я заглянул в то, что скрывается за всем этим, и увидел вас, какая вы есть. Взволнованной, беззащитной перед этими силами — просто человек перед лицом природы. А еще вы такая красивая.

Смотрю на него с удивлением, а он — на меня. Его взгляд исполнен искренности, глаза больше не смеются. Проходит миг, другой, третий; он, кажется, собирается сказать что-то еще, но тут в зал заглядывает мой муж, замечает меня и с улыбкой подходит к нам. Он обнимает меня, целует в щеку, извиняется за опоздание, подает Тоумасу руку и произносит:

— Поздравляю!

Затем его взгляд падает на эту фотографию.

— Ух ты, как ты здесь удачно вышла, — обращается он ко мне. — Приятно видеть тебя вот так, в движении. А давай купим эту фотографию. Она продается?

— Да, — отвечает Тоумас. — Это выставка-продажа.

— Вот и отлично! — говорит Кристинн, улыбаясь. — Да и поддержать бедного художника тоже хорошо. Сколько она стоит?

Я сама поражаюсь, насколько мне становится за него стыдно.

— Но только с одним условием, — встреваю я. — Если мы ее купим, то пусть отдадут ее мне сразу же.

Тоумас смотрит на меня, по выражению его лица трудно что-то понять. Затем он скрещивает руки на груди.

— Хорошо. Но вы за нее ничего не будете платить. Я дарю ее вам.

— Да что за глупости, — возражает Кристинн. — Конечно же, мы заплатим, деньги у нас есть.

— Нет, — настаивает Тоумас. — Это подарок. Для Анны.

Мы пристально смотрим друг на друга и молчим. Муж бросает взгляд то на меня, то на него, на лице у него видна нерешительность. Но потом он приободряется.

— Слушай, а давай тогда купим какую-нибудь другую фотографию. Одну из тех больших в переднем зале. Анна, как тебе такое: повесить это свое извержение дома в гостиной?

Тоумас снимает фотографию со стены и отдает мне.

— Прошу, — говорит он. — Надеюсь, я вас ничем не обидел.

Я мотаю головой, ничего не отвечаю, но подарок беру. Мы возвращаемся в передний зал и выбираем одну из больших фотографий, на которой отчетливо видно, как в атмосферу извергаются вулканические газы и у вулканического облака белая часть хорошо отграничена от серой, как на иллюстрации в учебнике.

Муж вынимает банковскую карточку, а Тоумас наклеивает красный кружок на стену над подписью к фотографии, отмечая, что она продана.

— Но эту я вам сейчас не отдам, — произносит он. — Надо мне и на выставке что-нибудь оставить.

— Где мы повесим твою фотографию? — спрашивает Кристинн по приходу домой.

Я пожимаю плечами:

— Не знаю, может, здесь, в кабинете, или у себя на работе повешу.

А потом я отношу ее в подвал-прачечную и кладу в ящик бельевого шкафа, пряча под штабелем скатертей и салфеток.

У подъема магмы отрицательная рыночная стоимость

— Это очень неудобная ситуация, — повторяет начальник полиции и смотрит на нас с Юлиусом, словно мы во всем виноваты. — Неужели и впрямь нельзя предсказать, что будет дальше?

Мы сидим за овальным столом для переговоров в координационном центре, все сжимают в руках свои чашки с кофе, в центре стола возвышается тарелка с сероватой венской сдобой и бледными клейнами[19]. Напряжение в комнате почти осязаемо.

— Если я вас правильно понимаю, нет ничего, что прямо указывает на скорое начало извержения, — переспрашивает Стефаун, поглаживая блестящий галстук. — Важно не провоцировать лишней паники.

Я рассматриваю его; после нашей встречи весной стало понятно, каков он. Ему нет еще тридцати, но волосы у него уже поредели; на манжетах рубашки, сшитой на заказ, видны его инициалы; свое пребывание в Научном совете он расценивает как пропуск на следующую ступень чиновничьей карьерной лестницы. Он настолько же уравновешенный, насколько Юлиус из Метеоцентра вспыльчивый, настолько выглаженный, насколько Юлиус помятый, — и, судя по всему, у обоих друг на друга настоящая аллергия. Сейсмолог открывает рот, чтобы ответить представителю министерства, я посылаю ему предупреждающий взгляд, он спохватывается и умолкает.

— Жаль, конечно, но, каким будет продолжение, сказать сложно. — Я стараюсь говорить с самой вежливой улыбкой. — Магма может вырваться на поверхность, и тогда произойдет извержение, очевидно базовое трещинное. Но наиболее вероятное — подъем магмы, как нам известно по Гриндавику. На это указывают движения земной коры и подземные толчки.

— А что такое подъем магмы? — спрашивает Сигрид Марья, исполнительный директор Союза туроператоров.

— Это понятие используют, когда магма поднимается к земной коре. Собственно говоря, это извержение, которое так и не выходит на поверхность земли. Магма протискивается между слоями в верхней части земной коры и на поверхности образует пузыри или поднятия.

Сигрид Марья трясет стриженой светлой головой: — Это все так сложно, так научно. Я бы что угодно отдала за второе такое же извержение, как Эйяфьядлайёкюдль. А то сначала пандемия, потом Кедлингарбаус, а сейчас вот это… Зрелищное извержение на суше еще можно выгодно продать, а эту гадость пепельную в море — нет. А землетрясения эти проклятые только туристов пораспугивают. У этого подъема магмы отрицательная рыночная стоимость!

— Ну ничего себе! — не сдерживаюсь я. — Отрицательная рыночная стоимость?! Вы в своем уме вообще? Силы земли — это вам не рекламное агентство. У них вы не закажете маркетинговую кампанию для нужд турбизнеса. Управлять этими событиями мы не в состоянии, единственное, что в нашей власти, — реагировать на них определенным образом. Можем попытаться вести себя разумно и обеспечить безопасность населения.

Милан смотрит на Юлиуса:

— Поговорим о безопасности населения. Какова ситуация? Что Метеоцентр вычитал из сейсмической активности последних дней?

Юлиус поднимается с места и становится у большой географической карты на стене, его коричневый свитер в ромбик натягивается на животе.

— Это похоже на происходившее в минувшие недели, вулканическое дрожание продолжается в поясе разломов-сдвигов по всей длине полуострова, — сообщает он и показывает. — В последние дни толчки в горе Фаградальсфьядль ослабли, но вот здесь, под вулканом Трёдладингья, усилились, а в Крисувикской системе произошло поднятие почвы, однако эти изменения по сути незначительны. Весь полуостров трясет, но толчки в основном не превышают трех баллов.

Стефаун перебивает Юлиуса:

— Это хорошие новости, правда ведь? Если сила толчков останется такой же, то риск повторного извержения мал.

Юлиус смотрит на него с нескрываемым презрением.

— Но они и не становятся реже, — замечает он. — Земля поднимается и опускается, эпицентр смещается на восток, в сторону столицы. Не знаю, что вы нашли в этом хорошего. Но, — пожимает он плечами, — ничто прямо не указывает на то, что эта магма вырывается на поверхность. По крайней мере, пока.

Стефаун опирается на стол и в упор смотрит на него:

— Если я правильно вас понял, ничто прямо не указывает и на то, что эти толчки усиливаются или что будет новое извержение. Значит, нет и особых причин сейчас, в данный момент, менять режим функционирования.

Я качаю головой и смотрю на начальника полиции:

— Мне хочется в очередной раз выразить серьезные сомнения по поводу пребывания представителей коммерческой организации и министерства в составе Научного совета службы гражданской обороны. Цель этих заседаний — оценить ситуацию с научной точки зрения, а не сгенерировать то издание правды, которое угодно правительству или турбизнесу.