Искушение для Биг Босса (СИ) - Колесникова Вероника

— Да уж, как и тебе, — съехидничал Денис. Ася не уловила насмешки в его словах.

— А ведь это правда. Я прекрасно знаю, что не факт, что добьюсь именно того, чего хочу. Любой жизненный путь скорее похож на запутанный лабиринт со множеством ловушек, ответвлений и тупиков. И далеко не всегда мы приходим именно к тому выходу, который наметили вначале. Меня это не пугает, я готова. Я открыта миру и готова меняться и менять.

— Все это сказки про белого бычка! — рассмеялся Денис, потешаясь над тем, что говорила Ася. А она явно оседлала свою любимую тему в разговоре, потому что останавливаться не собиралась. — То есть ты хочешь сказать, что несмотря на то, что не достигнешь своей цели, все равно будешь идти к ней? Или ползти? Или лежать в ее направлении?

Девушка сердито махнула головой, от чего рыжий хвост качнуло из стороны в сторону.

— Конечно буду. Но если не смогу добраться до нее, то не буду отчаиваться и страдать. Моя мама очень хотела стать певицей. Она училась, старательно работала над собой, шла на какие-то жертвы, думаю, и конфликтовала сама с собой, уехала покорять большой город. Но потом вернулась. Стала работать кассиром в магазине. Представляешь? Яркая, харизматичная девушка, которая планировала блистать на весь мир, вдруг стала кассиром. А все почему? Она встретила моего отца, они поженились и она поняла, что ее цель по-настоящему — это делать что-то от дыши, быть счастливой. Вот и все.

— И что, певицей-то она так и не стала, — подмигнул Денис.

— Да, может быть она не стала известной певицей, но благодарные слушатели у нее все же были. Люди. Это я и отец. И она была счастлива в этом.

Они замолчали, каждый о своем.

А наутро Павел Несторович обнаружил в столовой умилительную картину: на маленьком диванчике в неудобной позе спал Денис, тот самый, что всеми силами пытался стать Биг Боссом, был всегда строг и подтянут, прям и сдержан, а на его коленях пристроила свою буйную рыжую голову Ася — девушка, которую он всячески задирал, не позволяя приближаться к себе.

Наши разговоры с Павлом Несторовичем за вечерним чаем об искусстве, литературе, творчестве, уже не приносили мне такого расслабления, как прежде. Я все время сидела как на иголках, ожидая, когда вернется Воронов и встанет в проеме двери, смеривая пронзительным, неприятным взглядом нашу честнУю компанию.

— Заходи, Денис, присоединяйся! — всякий раз приглашал его к столу и нашему огоньку Павел Несторович, но Воронов был непоколебим и постоянно отказывался. Но делал это всегда с таким видом, будто ему хотелось сплюнуть в сторону от увиденного. Особенно после ночи, когда мы проговорили несколько часов подряд. Ума не приложу, от чего это нас, двоих непримиримых врагов, вдруг потянуло на откровенность, но утром, проснувшись помятыми и потерянными, мы оба постарались сделать вид, что этой ночи не было.

Каждый раз, когда Воронов проходил мимо столовой, где сидели мы с Павлом Несторовичем, я съеживалась, чувствуя себя виноватой за тот нелепый случай, что произошел по моей вине на презентации, но изменить-то ничего не могла. Тем более, что во мне тоже сидело это жуткое недовольство их высочеством: считаю, что Денис Воронов поступил не по-мужски, примчавшись в телекомпанию и надавив на шефа, чтобы меня уволили.

Ну, как бы там ни было, а съезжать сама я не собиралась только из-за того, что сын хозяина дома относится ко мне предвзято. Продолжала все также бороться с поваром Мирой Львовной, которая, кажется, готова была меня исполосовать ножом — настолько сильная между нами разрослась неприязнь, ну и выдумывала разные пакости этому зазнавшемуся Биг Боссу, чего скрывать.

Несмотря на то, что я перевела весь дом на правильное питание, заставляла Павла Несторовича заниматься спортом, я видела, что здоровье его оставляет желать лучшего. Он чувствовал себя иногда довольно сносно, а иногда вообще не хотел вставать, и такая разница между тем человеком, живым, здоровым, активным, что я видела на фотографиях и тем, кого я видела вживую, угнетала меня.

Одно поддерживало его силы все время: Павел Несторович ожидал, когда расцветет его кактус, который давал цветок только раз в году, и эта ночь приблизилась. Приготовлениями к событию я была занята уже два дня: пригласила кое-каких сотрудников фабрики, близких хозяину дома, заказала легкий фуршет.

В субботу, когда Воронов вернулся с фабрики к обеду, Павел Несторович снова взял меня за руку под горящим огнем взглядом Дениса, и обратился с просьбой.

— Дорогие мои Асенька, Денис. Сегодня мы устраиваем прием в честь моей «Царицы ночи». Я очень хочу, чтобы эта ночь прошла волшебно. Наконец она покажет свою красоту и великолепие, для того, чтобы снова завянуть на год. Надеюсь, в этот раз, Денис, ты пригласишь своих друзей для того, чтобы я мог показать им свое сокровище, — при этом Павел Несторович с улыбкой глянул на меня, и я заметила, как заходили желваки на скулах Дениса. — Ну, и, наконец, я хочу запечатлеть для потомков это событие. Боюсь, в следующем году я не доживу до того, чтобы снова увидеть свою царицу.

Я тут же взвилась. Мне не нравилось, когда Павел Несторович вдруг принимался думать о возможной скорой кончине. Открыла рот, чтобы возмутиться, сжала его руку, как вдруг…

— Если будешь тратить время на молоденьких девушек, то точно не доживешь, — вдруг зло процедил Денис.

В комнате повисла тишина. Никто не проронил и слова на это прямое оскорбление, только Павел Несторович хитро глянул на сына. Я же в этот раз не собиралась оставлять все, как есть. Встала, оправила свой простой белый сарафан, и, обойдя стол, склонилась возле лица Воронова. Сузила глаза, в которых, думаю, он увидел всю ту бушующую ненависть, которую я испытывала к этому человеку, и со всего размаха влепила ему пощечину. Думаю, он не ожидал этого. Да никто не ожидал!

Павел Несторович всплеснул руками. Денис ухмыльнулся и прошептал:

— Ты еще пожалеешь.

А я…На секунду мне стало легче, как будто бы я отплатила ему за свое увольнение, косые взгляды в доме, мелкие оскорбительные высказывания, но потом вдруг навалился страх пополам со стыдом.

— Асенька! Асенька! — донеслось мне в спину взволнованное, но я не хотела возвращаться. Бегом вылетела из столовой, в сад и только потом подумала, что нужно было вернуться в свою комнату. Однако снова проходить мимо этого нахала, хама, порочного и страшного человека, я уже не могла. И потому направилась в оранжерею — темное и уединённое место.

Только здесь можно было подумать обо всем на свете, и здесь же я немного поплакала от накативших эмоций. Значит, Денис Воронов считает, что я с Павлом Несторовичем…И делаю это из-за денег? Ну хорош гусь! А как же просто человеческое отношение? Как же любовь к ближнему?

Отвратительный человек, злой, эгоистичный, испорченный!

Я топнула ногой раз, другой, прогоняя злость, а потом вытерла слезы и вышла во двор. Мне нужно было заниматься делами — совсем скоро начнется вечер, посвященный «царице ночи», и не хотелось встретить гостей Павла Несторовича с красным носом.

Вылетая из оранжереи, я наткнулась на Миру Львовну. Поправив свои волосы под белой косынкой, она недовольно проворчала:

— Приехали там из ресторана. Привезли эту мелкую еду.

Буркнула и ушла обратно в дом. Я сжала кулаки. Вместо того, чтобы помочь, повар, похоже, решила устроить бойкот. Еще одна царица в этом царстве! Ей явно не понравилось, что проигнорировали ее умение готовить. Обратившись в кейтеринговое агентство, мне на самом деле мне очень хотелось сделать для Павла Несторовича в этот день все по высшему классу, а салаты с майонезом никак не подходили к этому, и потому я и прогнорировала Миру Львовну. Хотя, если быть честными, она даже не выказала особого рвения!

Проводив ее взглядом, я закрыла оранжерею на ключ, на всякий случай, и настроилась на то, чтобы с удовольствием окунуться в суету приготовлений. И только сделала пару шагов по направлению к воротам в дом, за которым томился грузовичок из ресторана, как налетела на Дениса Воронова.