Лейла Мичем - Знак розы

Хронику сопровождали выцветшие фотографии Толиверов. Мэри внимательно всматривалась в их лица. Все дети выглядели жизнерадостными и здоровыми. Их смерть была внезапной. Вот они живы и полны сил, а завтра их уже нет. Проникнувшись сочувствием к их родителям, Мэри захлопнула альбом и убрала его с глаз долой. А потом, сняв передник и платье встала перед большим зеркалом. То, что она увидела, ей понравилось. Ее, конечно, нельзя назвать невысокой, миленькой и «кругленькой в нужных местах», но Мэри знала, что притягивает мужские взгляды, а ее стройное гибкое тело было предназначено для деторождения. У нее будет много детей - пусть Майлз в этом не сомневается. Отец - да упокоит Господь его душу - может не беспокоиться о том, что обрекает ее на бесплодие или сокращает жизнь ее детей, доверив ей Сомерсет. Проклятия Толиверов не существует. Перси и Олли тоже были единственными наследниками семейного бизнеса. Что же, и над ними нависло проклятие? Разумеется, нет. Мэри провела ладонью по упругому животу и стройным бедрам. А Перси Уорик пусть даже не мечтает о том, что она полюбит мужчину, который не пожелает делить ее с плантацией. Человек, который станет ее супругом, поможет ей продолжить род Толиверов и сохранить Сомерсет для следующего поколения. И сама мысль о каком-то проклятии - полный абсурд.

Глава 8

Атланта, июнь 1917 года

Уложив вещи, Мэри застегнула последний из своих саквояжей, наслаждаясь завершающим аккордом. Хвала Господу, он означал окончание ее заключения в Беллингтон-холле. Учебный год подошел к концу, и она едет домой. Через три дня она ступит на землю родного города, чтобы никогда больше не покидать его, если таково будет ее желание. «А оно будет именно таково», — гневно подумала Мэри, рывком сдергивая саквояж с кровати.

Но куда, ради всего святого, запропастилась Люси? Скорее всего, директриса отослала ее с каким-нибудь поручением. Что ж, если мисс Пибоди полагает, что Мэри готова опоздать на поезд ради того, чтобы попрощаться с соседкой по комнате, то она ошибается.

Мэри выволокла саквояж за дверь и поставила его рядом с остальными, которые должен был забрать привратник. Она уезжала последней. Об этом тоже позаботилась мисс Пибоди.

Двери дортуаров были распахнуты настежь, их обитательницы разъехались по домам. Остановившись на пороге, Мэри прислушалась, уже с трудом припоминая лица девочек. Все они были примерно одного возраста, но казались ей неисправимо юными, и их головы были забиты глупостями. Мэри чувствовала, что преподаватели испытывали удовольствие от того, что она последней получила разрешение покинуть пансион.

Впрочем, оставалась еще и Люси.

Мэри надеялась, что Люси не успеет вернуться к тому времени, как сама она отправится на вокзал. Все дело в том, что Люси непременно превратит расставание в нелепую мелодраматическую сцену, а их в исполнении своей соседки по комнате Мэри видела уже более чем достаточно.

Кроме того, дома ее ждали нешуточные потрясения. Сомерсет разваливался на глазах. В марте, отчаявшись получить известия о Сомерсете от Майлза, который в своих нечастых посланиях избегал упоминаний о плантации, Мэри написала Лео. Управляющий ответил ей со следующей почтой. Мелким, трудно читаемым почерком, с соблюдением всех возможных приличий, он описал ей плачевное состояние дел в Сомерсете.

Охваченная ужасом, Мэри в ярких красках представила себе трагизм ситуации. Стремясь доказать, что политика невмешательства в жизнь арендаторов принесет взаимную выгоду, Майлз приказал Лео спрятать подальше журнал учета норм выработки, убрать с лица строгое выражение и отправляться на рыбалку. Управляющему было сказано, что арендаторы не нуждаются в надзоре. Каждый из них отныне будет работать на себя. Верните человеку достоинство, дайте свободу поступать по-своему, и его энергия не будет знать границ.

В результате, писал Лео, арендаторы стали работать спустя рукава. В этом году они спрессовали в брикеты намного меньше хлопка. Методы мистера Майлза не сработали, так что, быть может, мисс Мэри стоит приехать и поговорить с братом.

Закончив читать, Мэри залилась слезами.

— Будь ты проклят, Майлз! — выкрикивала она, расхаживая по комнате. А ведь она знала, что это случится. Теперь, когда Лео прекратил присматривать за арендаторами, производительности неизбежно должна была упасть. О выплатах по закладной можно забыть. — Будь ты проклят! Будь ты проклят! Будь ты проклят! — всхлипывала Мэри.

Судьба нанесла ей еще несколько ударов. В апреле Соединенные Штаты объявили войну Германии. Конгресс принял закон о воинской повинности, согласно которому все годные к военной службе мужчины в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет обязаны были зарегистрироваться для ее прохождения. В ожидании худшего Мэри затаила дыхание. Наверняка Лео Дитер одним из первых в городке получил повестку. И кто же сможет заменить его?

А затем сбылся ее ночной кошмар. Первого июня Мэри получила письмо от Майлза, в котором он сообщал ей о том, что он сам, Перси и Олли поступили в армию и что в июле их уже ожидают в полевом лагере подготовки офицеров. Первая ее мысль была о том, что Майлз не сможет исполнять обязательства доверительного собственника, находясь по другую сторону океана. Вторая - что Майлза могут убить или ранить и что то же самое может случиться с Перси или Олли. Ошеломленная и растерянная, снедаемая гневом и страхом, Мэри расплакалась.

— Я вижу, вы уже собрали вещи.

Резкий голос, раздавшийся у Мэри за спиной, принадлежал Элизабет Пибоди, директрисе пансиона. Она стояла в дверном проеме, с пенсне на носу и дощечкой в руках.

— Да, собрала, — удивленно ответила Мэри.

Она никак не ожидала, что проводить ее придет сама мисс Пибоди. Проводами других девочек занимались воспитательницы и их помощницы, к числу которых принадлежала и Люси Джентри, так что теперь, когда Мэри осталась одна, недостатка в персонале для выполнения этой задачи не наблюдалось. Не прислать для этого Люси - поступок вполне в духе мелочной и злопамятной мисс Пибоди. «Она явилась, чтобы уколоть меня в последний раз» — подумала Мэри, намеренно поворачиваясь к директрисе спиной, чтобы надеть жакет дорожного костюма.

— Сколько у вас мест багажа?

— Четыре.

Элизабет Пибоди что-то быстро пометила на своей дощечке. Войдя в спальню, она критическим взором окинула голые кровати и стены, распахнутые шкафы и выдвинутые ящики.

— Вы ничего не забыли? Школа не несет ответственности за забытые вещи.

— Я ничего не забыла, мисс Пибоди.