Игрок (СИ) - Гейл Александра

— Говяжий стейк, — сообщает она без обиняков. — А вы?

И смотрит так испытующе, будто боится, что я оскорблюсь в лучших чувствах. Полагает, что я вегетарианец? Боже мой, и в мыслях никогда не было. Самопожертвование — совсем не мое.

— Пусть будет то же самое, — киваю и подзываю жестом официанта. Не дам Снежане фору, говяжий стейк съесть непросто, но я его осилю, лишь бы больше на прочность не проверяла.

Пока я делаю заказ, Снежана сверлит меня взглядом. Слишком прямым, неприятным. Ужасно неловкое ощущение.

— Ваш звонок меня удивил, — начинаю, пытаясь избавиться от ощущения сверла на своем лице.

— Да меня и саму он удивил, — хмыкает она весьма дерзко. — Но так уж вышло, что нашему фонду в Петербурге нужен новый представитель, и кто-то сверху выбрал вас.

Ах вот оно что. Выходит, мне не показалось, и эта мегера действительно меня недолюбливает. Наверное, сейчас пытается представить, чем такой прохвост подкупил ее начальство. Жаль, что я вынужден быть безукоризненно вежливым. Эта Снежана нужна моему центру и Жен.

— То есть официальное лицо? — переспрашиваю.

— Именно. Лицо с хорошо подвешенным языком и определенной репутацией. Вы нам подходите идеально, — отмахивается она и наливает себе в стакан воды. Кажется, она еще и не пьет: по крайней мере, я ее ни разу не видел даже с бокалом вина. Помнится, мои прежние партнеры предпочитали скреплять сотрудничество алкоголем. И приятными разговорами. Что ж, жизнь действительно меняется. — В обмен на это мы обеспечим вам необходимую поддержку и… лояльность.

— Вот как… — вскидываю брови.

— Вы не стояли на месте, и мы тоже, — пожимает она плечами.

— И что будет входить в мои обязанности?

— Установление связей, разного рода сотрудничество… собственно, если мне не изменяют источники, именно то, чем вы занимались последние несколько лет для своего отца.

И это слишком хорошо, чтобы быть правдой…

— Я слышу в ваших словах «но», — подмечаю.

— Но всего лишь одно. И оно предельно простое: увольте Рашида Мурзалиева. Найдите нового главу исследовательского центра. Человек с подмоченной репутацией нам не нужен.

Я втягиваю воздух носом, и Снежана тут же цепляется:

— Это для вас затруднительно?

— Это очень напоминает о нашем небезызвестном знакомом.

— Может статься, и так, — снова пожимает плечами она. — Александр Елисеев — не тот человек, с которым мы хотели бы обострять отношения, но о его вмешательстве мне неизвестно. Хотя, меня лично никогда не просят снести кому-нибудь голову.

Удивительно. Я бы к ней в очередь на такое дело записался…

— Так Рашид — проблема? — уточняет она.

Проблема ли для меня Рашид Мурзалиев? Его знания и опыт держали на плаву исследовательский центр несколько последних лет, и смена руководства сейчас крайне нежелательна. А с другой стороны, учитывая все наши прошлые разногласия и то, что под его имя уже навряд ли будут выделены хоть какие-то деньги…

— Ничуть, — отвечаю и поднимаю бокал с водой.

— Что ж, надеюсь, сработаемся, — кривовато улыбается Снежана.

Жен

Пеньюар я, конечно, надевать не стала, но, в попытке уговорить Кирилла на сбор средств в помощь обманутым участникам исследований, заказала ужин и даже зажгла свечи. Я понимала, что время тяжелое, что Харитонову сейчас не до этого, но решила, что он обязан войти в положение. А в итоге получилось очень глупо. Впрочем, как и всегда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Кир влетел в двери в исключительно замечательном настроении, болтал без умолку о какой-то женщине и каком-то фонде, о том, что теперь является полностью независимым человеком. А когда увидел накрытый стол — подумал, что я каким-то образом узнала о грядущем сотрудничестве и решила это отметить. Ему даже в голову не пришло, что причина может быть иной. Он обнял меня, долго целовал, а потом продолжил свой рассказ об этой Снежане, раскладывая еду по тарелкам. Мне ничего не оставалось, кроме как притвориться, что так оно и есть, и мы отмечаем реанимацию исследовательского центра. И хотя было чуточку не по себе, я честно пыталась радоваться вместе с ним, игнорируя дурное предчувствие… Ровно до тех пор, пока он не сказал, что от полного счастья и восторга нас отделяет не более чем увольнение Рашида Мурзалиева.

Я даже не знаю, что в этот миг на меня нашло, но остаток вечера для меня оказался испорчен. Я сжимала зубы и старалась не высказать все, что думаю по этому поводу. Да, черт возьми, Мурзалиев, конечно, временами ведет себя как полный кретин, но он столько сделал, чтобы исправить наши с Кириллом ошибки! В конце концов, это мы не сумели сдержать запретное влечение, мы не смогли защитить центр от старшего Харитонова, мы не оградили окружающих от последствий своего выбора … а отдуваться будет Рашид! Тот самый человек, который последние несколько дней без сна и отдыха, забывая о гордости, обзванивал собственных конкурентов в надежде помочь людям, которых подвели мы с Кириллом.

Разве так можно? Да это же личная катастрофа! Человек сорок лет жертвовал всем ради работы, лишь один раз сделал неверный выбор (я о той сценке в кабинете), и теперь вычеркнут отовсюду. Нет, в какой-то степени обида Кирилла понятна, но разве этот обмен равноценен? Кто согласится взять на работу врача-исследователя, которого уволили сразу после того, как государственные фонды отказали ему в финансировании? Кто поверит, что причина не в его профнепригодности? Никто.

И пока я гоняла эту мысль, разрываясь от противоречивых эмоций, Кирилл, увлекшись открывшимися перспективами, продолжал беззаботно болтать, что-то придумывать. Я очнулась только тогда, когда он дошел до мысли представить меня всему свету как свою новую даму сердца на благотворительном новогоднем балу… Вдохновенно вещал о том, что устал прятаться, что собирается рассказать о нас миру… А я не выдержала, сослалась на головную боль и ушла.

— Долго еще? — спрашиваю раздраженно у медсестер, попивающих чай с конфетами, коими родственники пациентов задаривают персонал всех больниц, в надежде, что за их любимыми будут следить чуточку лучше.

— А черт его знает, техников вызвали, но все уже отмечают Новый год. Корпоративы кругом, сама понимаешь.

— Корпоративы или нет, лечить людей без электричества мы не можем, — сообщаю ворчливо.

После вчерашнего ужина-кошмара я с воодушевлением поменялась сменами с Соней и осталась на ночное дежурство. Однако у меня, видимо, черная полоса какая-то: из-за ветра оборвало провода, основной генератор центра, как оказалось, неисправен, и теперь у нас осталось одно лишь аварийное освещение. Тусклое, зеленоватое. В фильмах ужасов только такое и бывает.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Обрыв проводов случился пару часов назад, когда некоторые врачи еще не ушли. К нашему несчастью, среди них оказался Капранов, который собрал в холле целую толпу врачей и медсестер, дабы провести для них ускоренный курс по оказанию медицинской помощи в полевых условиях. Я уж не знаю, что за наивная публика работает на Харитоновых, но среди всех собравшихся только я заподозрила неладное сразу и, разумеется, не ошиблась: наставник на полном серьезе советовал всем взять простыни, нацепить на голову и бегать по коридорам, крича «у-у-у-у» и врезаясь во все попадающееся на пути. Я сильно сомневалась, что после такого он выйдет из центра живым, но, судя по всему, публика на Харитоновых работает еще и воспитанная. Хотя…