Елена Ткач - Золотая рыбка

– Ну да… Постой… выходит, это ты и есть?

– Кто?

– Автор этой гадости. Вера… Муранова. Так, значит, это ты тиснула эту подленькую статейку!

– Выбирай выражения!

– Ты такие и заслуживаешь! Утром отец чуть не умер, когда я принес ему это. Гляжу – в киоске «Лик», помню – ты в нем работаешь, вот и решил посмотреть, может, что твое попадет… Как ты могла?.. Использовала его доверчивость ради дешевой сенсации: ах, карта! ах, клад!

– Прекрати.

– Что за шум, а драки нет? – В дверях возник Владимир Андреевич с пузырьком в руках. – Алешка, что ты опять у меня позабыл? У нас с Верой Николаевной очень важный разговор. Познакомьтесь, Верочка, это мой сын…

– Мы знакомы, – глухо обронила Вера.

– Вот как? Интересно, очень инте…

– Папа! – перебил отца Алексей. – Я сижу здесь больше часа. Ты забыл… – Он говорил рублеными, короткими фразами, нахлестывал, раззадоривал свою боль. – Ты обещал. Посмотреть работы. И сказать, что ты о них… – Он заметил акварель, прислоненную к кафельной печи. Краска в одном месте здорово потекла. – Но она ведь совсем испорчена!

– Не беда, Алешенька, это легко поправить. Я сам… – начал было Владимир Андреевич, но Вера прервала его:

– Это я виновата! Я опрокинула чай, – заявила она с вызовом и поднялась, вытянувшись как струна.

– Та-а-ак! – зловеще протянул Алексей. – Хоро-ша-а-а… Значит, раззвонила на весь свет то, что для отца свято. Еще и мою лучшую работу испортила! – Он был взбешен.

А Вера вдруг вспомнила, где видела задумчивую женщину, изображенную на испорченной акварели. В его мастерской. Там ее портретами были увешаны все стены. Сомнений быть не могло – он любил эту женщину, иначе чем объяснить такое постоянство: повсюду она, во всех работах, а значит, во всех его помыслах…

«Давай, дуреха, исправляй жизнь, старайся, поворачивай – пиши свой роман! – с горечью подумала Вера. – Пиши, пиши… И надейся на чудо! Да скорее луна с неба свалится, чем этот… тебя полюбит! И надо же было влюбиться в такого… хама…» И, расправив плечи, вскинув голову, Вера твердым шагом прошествовала мимо застывших мужчин в коридор.

Оба кинулись за ней. Алексей опередил отца и в два прыжка нагнал Веру, рвавшую с вешалки свой плащ.

– Прош-шу вас! – Он выхватил плащ у нее из рук и распахнул перед ней, словно тореадор перед быком. – Вы уж позвольте помочь даме одеться! – Алексей потерял контроль над собой, его, что называется, понесло…

– Обойдусь без твоей помощи! – вскипела Вера и рванула плащ к себе, но тот не отпускал. Вера оттолкнула его, вырвалась, он попытался ее удержать, зацепил случайно тоненькую цепочку у нее на шее, та порвалась, и золотая рыбка упала на пол…

Оторопев, застыв, все трое с минуту глядели, как бьется на полу это диво. Первым пришел в себя старик Даровацкий.

– Откуда это у вас? – Он побелел, на глазах выступили слезы.

– Какое вам дело? – с вызовом крикнула Вера. Ей было так плохо, что она почти утратила контроль над собой. – Не бойтесь, не своровала! Она моя, бабушкина! – И, уже вовсе не соображая, что делает, со всего размаху влепила Алексею пощечину и скорей – только бы он не видел ее слез – выскочила на улицу, позабыв о своей рыбке.

Алексей застыл, прижав руку к горящей щеке, а старик поднял с пола Верину драгоценность, держа ее на ладони с таким трепетом, будто она живая…

– Верни ее, слышишь! – крикнул он сыну. – И не смей никогда так обращаться с женщиной! Тем более с этой женщиной! Верни ее немедленно… Я должен сказать… Я должен открыть ей все! Речь идет о ее жизни…

Последних слов отца Алексей не услышал – он уже был во дворе и не видел, как старик захрипел, хватаясь за сердце, и начал медленно опускаться на пол…

9

Вера брела по вечерней, остывающей Москве. Сердце колотилось гулко, тяжело и сбивалось с ритма.

«Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что…» – повторяла она про себя, ощущая властную силу, которая словно выдернула ее из прежнего, относительно спокойного и размеренного существования и ввергла в иное, неведомое…

«Да, прав старик, – билось в мозгу, – теперь со мной может произойти все что угодно… Мой роман что-то сдвинул в судьбе с мертвой точки, и меня понесло куда-то… Словно законтачило что-то, соединились невидимые проводки, и меня вынесло в иное измерение… Что же это за рыбка? Без сомнения, та самая! Рыбка из жуткой легенды… Даровацкий сказал, что это быль. Рыбка приносит несчастье… Старик не успел мне все рассказать – нас прервал Алексей. Алешка, зачем я…» – мысли ее путались, в ушах звенело.

Двигаясь к Трехпрудному, Вера вышла на Тверской бульвар.

– Ну что за дура? Вот наказание, Господи! – Она присела на влажную, выстуженную ветром скамейку, порылась в сумочке в поисках пудреницы и носового платка и стала вытирать заплаканные глаза.

– Чего грустим, красавица? – Перед ней качался щуплый мужичонка неопределенного возраста, видно, сильно пьющий.

Этого еще не хватало! Вера брезгливо поджала губы. Но внезапно накатил новый приступ боли и слез, и она, склонившись, закрыла лицо руками.

Мужичонка, присев на корточки, осторожно отвел ее руку и заглянул в лицо.

– Ой ты, милая моя! Да что ты… Вот те на! Обидел кто? Да не убивайся, все пройдет, лапушка! И-эх! Ты вот что… – Он бормотал что-то ласковое и хорошее, словно младшей сестренке… Потом достал из-за пазухи початую бутылку какого-то немыслимого портвейна, а из бездонного кармана – захватанный граненый стакан. Налил, радостно улыбаясь, и подал Вере. Она тихонечко рассмеялась, глядя на этот стакан.

«Он же мне последнее отдает… – пронеслось у нее в голове. – Как же я их всех люблю! Всех – замученных… нищих! И отказываться – нельзя».

Обернувшись, она увидела темнеющий силуэт мрачного здания театра и троллейбус, увозящий намыкавшихся москвичей куда-то во тьму… Вздохнула – и стала пить глубокими глотками мерзость, пахнущую паленым.

Город свернулся клубочком у ее ног, по-детски беспомощный и одинокий. Вера поднялась и заторопилась домой.

Она будет писать! Она подарит радость им всем, живущим рядом с нею в этом смутном раздавленном времени… Она выбрала путь и должна пройти его до конца.

«Алешенька, милый! – шептала она. – Я не знаю, что творится со мной… Ты прости меня… за пощечину эту… за все, за все! – Хотя за что он должен простить ее, она толком не понимала. Но, произнося эти слова, словно смывала с души всю накипь, всю боль обиды… – Неужели мы больше никогда не увидимся? Неужели роман мой вызвал тебя, кого ждала я всю жизнь, для того только, чтобы тотчас же потерять… и почему ты так разозлился, так накинулся на меня, ты же ведь не такой – я знаю!»