Нил Роуз - Контора

Я рухнул на свой стул. Было ощущение, будто все изменилось. К худшему.

ГЛАВА 7

Я попытался первый и последний раз проявить деликатность, когда Ричард собрался уходить в полшестого. В конце концов это был его первый рабочий день, но не знаю, понимал ли он ситуацию. Никогда мои брови не поднимались так высоко, как в тот момент, когда я долгим тяжелым взглядом смотрел на часы. Да, я не ошибся: они показывали половину шестого. Если бы было полшестого утра, я сказал бы: «Хорошо. Выполнена еще одна ежедневная работа. Теперь можно и домой – полагается вполне заслуженный двухчасовой сон». Но в полшестого вечера!.. Никак он и в самом деле вообразил, что ему будут платить тридцать три тысячи фунтов в год за восьмичасовую работу?

Но он, небрежно махнув рукой, уже слинял, не подозревая даже, что завтра ему уйти будет несколько сложнее. Однако и самые надежные стажеры начинали меняться к худшему, если мы предъявляли к ним чрезмерные требования. Компаньон, с которым я в «Баббингтоне» разделял кабинет первые шесть месяцев, считал, что я не должен уходить из офиса раньше, чем он, так как это было лучшим способом оценить, что из меня выйдет. И пока я часами за своим столом размышлял, что же, черт возьми, заставило меня выбрать этот путь, он проворачивал свои финансовые делишки. А поскольку его секретарша выполняла куда более важные обязанности, он постоянно использовал меня в своих личных целях, посылая либо в химчистку за бельем, либо покупать подарки для его жены, либо организовывать коллективные обеды (я был единственным, кто умудрялся делать покупки в ближайшем ресторане, где давали пиццу на вынос), а то и поручал оттачивать его карандаши. У него была мания иметь карандаши одинаковой длины.

По мере того, как часы отсчитывали вечер за вечером, он потчевал меня историями своего карьерного роста: речь шла о крупных контрактах, которые он заключал, о делах, которыми он занимался непрерывно сорок восемь часов, чтобы довести до завершения, о конкурентах, которым он свернул шеи, о днях рождения детей, которые он не праздновал, и о том, что он не способен взять отпуск более, чем на неделю. Даже куда-нибудь уезжая, он звонил мне постоянно в восемь утра, в какой бы точке мира он ни находился и требовал отчета о продвижении дел, которые вел.

По иронии судьбы он внезапно умер пару лет назад в конце второй недели второго медового месяца, который он проводил с женой по ее настоянию. Стажерка, работавшая у него в то время, позже рассказала мне, что догадалась о том, что произошло, когда тем утром у нее не зазвонил телефон.

Но меня не слишком обеспокоило, что в тот день Ричард ушел так неподобающе рано, поскольку мне нужно было идти в фарингдонский Центр юридической поддержки населения, где я раз в месяц принимал посетителей. Эта своеобразная юридическая консультация хотя и занимала довольно убогое помещение, пользовалась большой популярностью. В основном из-за своего удобного месторасположения. К преимуществам ее относилось то, что население в этом районе не было слишком бедным, а также и то, что она находилась совсем близко от центральной станции метро, и поэтому я мог быстро добраться до дома после нары часов оказания помощи Великому Неумытому (по выражению Грэхема).

Но как только я собрался уходить, позвонил Грэхем и попросил зайти к нему, если у меня есть свободная минутка. Когда человек, который держит в руках твое будущее, просит тебя зайти к нему, время для этого всегда найдется. Я снял куртку и потащился через продолговатый просторный зал в его кабинет. Он жестом пригласил меня войти, продолжая телефонный разговор.

– …Они уплатят эти лишние десять миллионов, попомни мое слово. Им очень хочется закрыть это дело. – Он выдержал паузу, слушая собеседника. – Да, я уверен. Я готов поставить на карту все время, которое потратил на эту работу. – Он снова послушал, после чего хрипло рассмеялся. – Нет-нет. Чертовски хорошо, что ты это не записываешь. До скорого, Тэрри!

Грэхем положил трубку, отметил время, потраченное на разговор, затем добавил к нему минуты, на которые этим утром опоздал его поезд и наконец поглядел на меня.

– Этот человек бросился бы под автобус, если б решил, что я просто из чувства симпатии могу взять с него меньше.

– Значит, он не знает, что вы все такие. Верно?

Грэхем нахально ухмыльнулся.

– Совершенно верно. – Затем он посерьезнел. – Ну, Чарли, я слышал, что у вас раньше были какие-то дела с нашей очаровательной новой сотрудницей.

Разведка Грэхема работала исправно.

– Да, это так.

– Она милашка, не правда ли?

Грэхем это говорил почти о каждой женщине, которая была моложе его жены.

– Да, конечно.

– Но мне рассказывали, что вы сегодня кричали друг на друга. Хотя и не долго.

У меня появилось ощущение, будто я стою перед директором школы.

– Это был просто обмен мнениями. Какое-то время мы не встречались.

– Прислушайтесь к гласу мудрости, Чарли. Она пришла, имея великолепную репутацию. А ее компаньон принес большое количество дел, что в какой-то степени увеличит наши доходы. Вам следовало бы вести себя поделикатней.

Мы все относились к этому настороженно.

– Неужели к нам вторглась некая могучая сила, которую большинство из нас недооценивает?

Грэхем кивнул.

– Она подобна языку колокола. Вам придется пошевеливаться, если хотите быть с ней наравне.

– Так это еще нерешенный вопрос?

Он понимал, что я имею в виду лазейки, чтобы проникнуть в ряды компаньонов в следующем году.

– Нет. Не совсем. Вы все на хорошем счету.

Я почувствовал, что краснею. Это было самое приятное, что Грэхем когда-либо мне говорил.

– Ну, вы же знаете нашу обстановку. Даже самым лучшим приходится вести суровую борьбу за выживание. И учтите, юноша: наша Элинор вполне для этого пригодна. – Он многозначительно рассмеялся.

Это было все, что мне хотелось услышать, и я заерзал на стуле, готовясь встать.

– У вас в самом деле есть шансы… – Грэхем оборвал фразу и нервно поглядел на часы. – Правда, Чарли, я должен вас предупредить, что…

В этот момент дверь широко распахнулась и появился не кто иной, как отец Ричарда. Я вскочил, будто в комнату вошел строевым шагом строгий старшина. Он был высок и солиден, с белыми, как снег, волосами и маленькими, но пронзительными, словно буравчики, голубыми глазками.

– Хэлло, Грэхем, старина! Я случайно оказался здесь и подумал: а не заскочить ли? – Он посмотрел на меня. – Вы Фортьюн, правда? Чарлз Фортьюн?

Этот старший компаньон никогда нигде не оказывается случайно и никуда не заскакивает просто так. И не имеет привычки поминать добрым словом тех, кто не играл с ним в гольф. Самым близким моим контактом с ним был мимолетный обмен репликами в туалете во время бала сотрудников в Рождество пару лет тому назад.