Марианн Кейс - Ангелы

Выйдя наружу, мы остановили такси и попросили, даже скорее потребовали, чтобы нас отвезли на Грэфтон-стрит. Через пару секунд водитель уже бесил нас. Мы, два параноика, заподозрили его в том, что он везет нас самым длинным путем, дабы содрать побольше денег.

– На этом мосту нельзя поворачивать направо, – защищался он.

– Ага! – фыркнула презрительно Эмили. – Ты мне лапши на уши не вешай, я тут живу. Я тебе не туристка какая!

Ну, это она заливала.

Тут она ткнула меня в бок своим острым локотком и заржала, как конь.

– Мэгги, глянь!

Она распахнула свою сумочку. Таким жестом дантисты открывают рот несчастным пациентам, чтобы достать до зубов мудрости. Там в компании с кошельком от LV (подделка) и косметичкой от Prada (настоящая) уютно устроилась пепельница из отеля. Если мне не изменяет память, на ней висел ценник «тридцать фунтов».

– Где ты это взяла?

Риторический вопрос. Когда Эмили в депрессии, она любит что-нибудь умыкнуть. Я это ненавижу. Ну почему она не может быть такой, как я? Моя методика борьбы со стрессом – заполучить рецидив экземы на правой руке. Приятного мало, но за это хоть арестовать не могут.

– Прекрати воровать! – злобно зашипела я. – Когда-нибудь тебя поймают и ты влипнешь по самые уши!

Но она не ответила, потому что снова переругивалась с водителем.

Мы пришли в ночной клуб, среди посетителей которого смотрелись как две старые клячи. Там весело провели время. Нас бесили все новые и новые люди. Охранник в дверях, который не пропустил нас без очереди достаточно быстро. Бармен, который отвлекался на других клиентов. Посетители заведения, которые не повскакивали со своих мест и не уступили их нам сразу, как только мы показались в поле зрения.

Короче, мы ушли в отрыв. На следующий день Гарв проникся ко мне сочувствием. Он даже спешно освободил мне ванную, когда мне нужно было проблеваться, и терпеливо ждал на пороге с пеной для бритья на лице и бритвой в руках.

К шести вечера я уже оклемалась и могла ворочать языком, так что позвонила Эмили. У меня кружилась голова. Я почти гордилась тем, как круто мы себя вели вчера, но Эмили была подавлена.

– Мы что, правда, танцевали вокруг сумок в «Хэймане»? – спросила она.

– Ага!

– Знаешь, – как бы мимоходом сказала она, – меня терзает страшное подозрение, что там даже танцпола не было.

– Ну и фиг с ним! – воскликнула я. – Там и музыки не было! Разве это не здорово?! Помнишь, как нас бесили все эти люди?

Эмили издала странный звук. Стон вперемежку с хныканьем.

– Только не говори, что мне кто-то не нравился!

– Не просто не нравился, – поправила я. – Они нас бесили. Это было клёво!

– Господи!

Я взяла трубку.

– Эмили?

– С тобой все в порядке?

– Все отлично, – хриплым голосом ответила я. – Просто у меня, наверное, грипп.

– Твоя мама сказала, что вы разбежались с Гарвом.

– Ох… ну да…

– И что ты потеряла работу.

– Да, – вздохнула я. – Потеряла.

– Но… – В ее голосе слышались и удивление, и беспомощность. – Я тебе отправила электронное сообщение на твой рабочий ящик. Тот, кто откроет его вместо тебя, будет в курсе всех подробностей жизни Бретта и процедуры по увеличению его члена.

Я выдавила из себя:

– Извини. Я на самом деле никому не сообщала…

Молчание. Какие-то помехи на линии. Я знала, что Эмили умирает от любопытства и хочет засыпать меня вопросами, но она ограничилась всего лишь одним:

– Ты уверена, что с тобой все в норме?

– Да, я в порядке. Опять какие-то шумы.

– Слушай, – с расстановкой сказала она. – Если ты сейчас не работаешь и… все такое, почему бы тебе не запрыгнуть в самолет и не прилететь ко мне ненадолго.

– И что?

– Тут яркое солнце, – уговаривала Эмили. – Обезжиренные чипсы. И я.

Да, это показывает, как далеко я зашла в своей депрессии. Я думала, что это простая вежливость. И считала, что Эмили предложила мне приехать лишь из чувства долга. Ведь именно так должен поступить настоящий друг. Тем не менее это было искрой в моей беспросветной жизни. Лос-Анджелес. Город Ангелов. И мне захотелось поехать.

6

Мы подозрительно долго летели над пригородами Лос-Анджелеса. Они словно оседали внутри меня. Один за другим: одноэтажные пыльные домики, аккуратные скверики, которые изредка прерывались широкими изгибами бетонных автострад. И далеко-далеко впереди сверкающая океанская гладь.

С момента нашего телефонного разговора не прошло и недели, и мне с трудом верилось, что я уже здесь. Ну, почти здесь. Мы вот-вот приземлимся.

Моя поездка была принята в штыки. Особенно мамой.

– Лос-Анджелес? Что еще за Лос-Анджелес? – не унималась она. – Разве Рейчел не говорила, что ты можешь пожить у нее в Нью-Йорке? А Клер пригласила тебя погостить у нее в Лондоне, сколько захочешь! А что, если в этом твоем Лос-Анджелесе начнется землетрясение?!

Она повернулась к отцу:

– Ну, что ты молчишь?!

– Я взял два билета на полуфинал по херлингу,[6] – с грустью сказал папа. – Кто же теперь пойдет со мной, если ты уедешь?

Тут мама кое-что вспомнила и снова обратилась к отцу:

– Это ведь в Лос-Анджелесе ты повредил себе шею?

Лет двадцать назад папа с группой других бухгалтеров отправился в турпоездку в Лос-Анджелес. И вернулся с перевязанной шеей после неудачного спуска на лодке по водяным горкам в Диснейленде.

– Я сам был виноват! – настаивал папа. – Там висели знаки, что вставать во весь рост нельзя. Но я не один встал. У всех семерых в нашей группе был вывих шеи.

– Боже правый! – Мама прикрыла рот рукой. – Да она же сняла обручальное кольцо!

Это был своего рода эксперимент. Хотелось почувствовать, каково это. Из-за отсутствия колец (подаренное в честь помолвки я тоже сняла) на пальцах были видны полоски белой кожи – словно непропеченное тесто. Не думаю, что за девять лет замужества я хоть раз снимала их. Без них ощущение было странное и неприятное. Но с ними тоже. По крайней мере, так честнее.

Следующим, кто выразил разочарование из-за моей поездки, был Гарв. Я позвонила сказать, что уезжаю на месяц. И вот он тут как тут, примчался. Мама затолкала его в гостиную.

– Итак?! – возликовала она.

Весь ее вид выражал следующее: «Пора прекратить всю эту ерунду, дорогая моя».

Гарв поздоровался. Мы посмотрели друг на друга чересчур пристально. Может, именно этим все и занимаются после разрыва. Пытаются вспомнить, что же вас когда-то связывало. Он был какой-то растрепанный и своим видом напоминал сборную солянку. Костюм на нем был офисный, а волосы падали на лоб, как в нерабочее время. И у него было мрачное выражение лица. Или же оно всегда было мрачным? Может, я ищу смысл там, где не следует.