Елена Лобанова - По обе стороны любви

Она отступила к другому прилавку, где покупателей было поменьше, и взору ее открылась целая выставка ножей. Блестящие, как игрушки, длинные и покороче, прямые и изогнутые, с рукоятками белыми, черными и цвета слоновой кости, украшенными резьбой и инкрустациями, они назывались каждый собственным именем, точно песни — «Тигровая лилия», «Молния», «Феникс». В этом было бы что-то музейное, если бы не ценники рядом. «Тигровая лилия» стоила тысячу семьсот пятьдесят рублей. «Феникс» — две тысячи восемьсот.

Рядом остановилась юная парочка, парень в камуфляже наклонился над стеклом, девушка тянула его за рукав.

— Сереж, ну еще ж целый месяц!.. Сережка, слышишь, я Татьяне дам свадебную кассету посмотреть?

— Угу… Какой Татьяне? — отвечал парень, не отрываясь от витрины.

— Ну я ж говорила — Машкиной куме! — Девушка капризно надула губы. Она была похожа на восьмиклассницу — хорошенькая, румяная, с русой челочкой. А на пальце обручальное кольцо. Будто девочка играет в дочки-матери. Только при чем здесь оружие?

У двери Вероника еще раз оглянулась со смутным чувством протеста. Не дело это — отдавать таких девчонок замуж! Мальчишкам — продавать оружие!

В задумчивости она свернула за угол, и почти сразу ей встретился магазинчик книжный.

Этот был, наоборот, светлый и уютный. Облегченно вздохнув, Вероника неспешно двинулась вдоль прилавков, жадно оглядела выставленное вперед обложкой. Книги были просто загляденье — все в ярких лощеных обложках, с названиями звучными и влекущими, стоящие поодиночке и сериями: серия «Книга в подарок», серия «Чудеса и тайны», серия «Магические женские секреты». Невольная тоска так и сжимала сердце всякого, кому не суждено было познать ни чудес, ни магических секретов!

Вдруг в глаза бросилось название: «КАК СТАТЬ УМНЫМ».

Вероника так и приросла к месту. Простенькая книжица в тонкой обложке стоила… Невероятно! СТАТЬ УМНЫМ можно было всего лишь за тридцать семь рублей! А ведь у нее в кармане болталось даже что-то около пятидесяти! Рука сама потянулась к полке… но вдруг остановилась на полпути. Девушка-продавщица смотрела на нее СНИСХОДИТЕЛЬНО! Ну да, естественно… Надо думать, перевидала не один десяток желающих поумнеть.

— Мне вот эту… подайте, пожалуйста, — пробормотала Вероника, ткнув наобум в какой-то синий корешок полкой ниже.

— Это индийские рассказы, — насмешливо сообщила девица, не двигаясь с места.

— А я… как раз их и ищу! — объявила Вероника по возможности радостно.

— Второй том? — уточнила девица.

— Второй? Н-ну да…

Рассказы оказались пожелтевшими от времени, зато дешевыми, поскольку уцененными: девять рублей восемьдесят копеек. Подавив вздох, Вероника взяла их и поплелась к выходу. Прекрасное чувство свободы куда-то подевалось. И что теперь было делать с книжонкой? Меньше всего в данную минуту интересовала ее индийская проза. Забыть где-нибудь на скамейке?

Похоже, свободный поиск впечатлений завел ее в какой-то тупик.

Она свернула в первый же двор, присела на лавочку. Полная женщина вынесла из подъезда таз с бельем, окинула Веронику недружелюбным взглядом. Губы у нее были сжаты в ниточку. Бедная, она точно с кем-то поругалась — может, тоже с мужем? Вероника сочувственно улыбнулась ей. Женщина тут же отвернулась, пошла к веревкам, но продолжала временами коситься настороженно.

Вероника нехотя открыла книгу, полистала, пробежала глазами абзац, перевернула страницу. Рассказ попался на удивление неправдоподобный: мать подыскала сыну невесту, но по национальному обычаю молодые не должны видеться до свадьбы; и, однако, жених уже счастлив, ибо главное для него, оказывается, чтобы мать поладила с будущей невесткой!

Эта индийская логика прямо-таки вывела Веронику из себя, и она от раздражения вскочила со скамейки. Толстуха у веревок тотчас бросила вешать белье и уставилась во все глаза. Может, ждала, что Вероника украдкой полезет в какое-нибудь окно? Вероника подумала-подумала и послала ей воздушный поцелуй. Толстуха замерла, вытянулась и как будто даже спала с лица; затем отвернулась резко, будто ей показали язык.

Некоторое время Вероника размышляла, не подойти ли к ней и не выдать ли что-нибудь звучное из краткого словаря латинских выражений, например: «Экс аурибус когносцитур азинус» — «По ушам узнают осла».

Но вдруг обнаружила, что не в силах больше видеть ее ни одной минуты, ибо ей ненавистны люди, подозревающие каждого встречного во всех смертных грехах!

И кстати, не больше того приятны люди, продающие и покупающие ножи и пистолеты!

А также люди, сочиняющие книги «Как стать умным» и пишущие рассказы о том, чего не может быть!

Но с другой стороны, где же было взять других — достойных собеседников, чутких и проницательных, благородных, талантливых и доброжелательных?

И когда было их искать, если ноги уже сами, притом все быстрее с каждым шагом, несли ее к остановке, и картины одна другой страшнее — Туська свалилась с табуретки! Маришка ошпарилась кипятком! — так и обступали со всех сторон?!

— Извините! — крикнула она на бегу и, с трудом затормозив, вернулась и подала старичку выбитую ею палку.

— Ничего, ничего, — сказал дедок и подслеповато улыбнулся.

Он никуда не спешил.

Глава 10

Мессер Брунетто Латини, весьма уважаемый в просвещенных кругах как писатель и юрист, совершал свою ежедневную неторопливую прогулку вдоль набережной Арно.

Как обычно, его окружала толпа спутников. То были медики, схоласты, философы, ораторы и прочие любители мудрости, в изобилии населявшие Флоренцию либо прибывшие сюда по делам.

Жаждущая знаний молодежь почитала за честь приобщиться к философским истинам и перенять хоть крупицу искусства риторики, в котором сэр Брунетто поистине достиг пределов совершенства. Горожане постарше интересовались мнением знаменитого нотариуса и канцлера коммуны о распрях между гвельфами и гибеллинами, чьи раздоры все чаще омрачали прекрасный облик Фьоренцы кровавыми тенями. Искусные же стихотворцы и молодые поэты, даже не помышляя состязаться с признанным мастером красноречия, скромно услаждали слух блистательной речью магистра Латини, втайне надеясь со временем приумножить добытые сэром Брунетто сокровища родного языка.

Невзрачная, слегка сутулая фигура синьора Брунетто, облаченная в просторный плащ подобающего его годам темно-оливкового цвета, терялась среди щегольских синих и алых мантелло и пестрых жилетов, сияющих драгоценными пуговицами. Однако голос магистра Латини, хотя надтреснутый и несколько скрипучий, легко разносился вокруг и достигал, казалось, даже противоположного берега Арно. Поглощающее же внимание, с которым слушала его верная свита, свидетельствовало о том, что в этот день речь магистра была посвящена наиболее почитаемому им искусству — искусству управления государством.