Барбара Брэдфорд - Удержать мечту. Книга 1

Ловкими движениями наливая джин с тоником, Эмили спросила, полуобернувшись:

– Кстати, раз уж речь зашла о моих маленьких сестренках, бабушка. Ты думаешь разрешить им остаться в колледже в Хэрроугейт?

– Пока – да. Но в сентябре я твердо намерена отправить их завершать образование в пансион в Швейцарии. Пока же им, судя по всему, очень нравится в колледже. Конечно, я понимаю, в основном – потому что я близко. Наверное, я балую их, разрешая им так часто приезжать домой. – Эмма замолчала, вспоминая, сколько было проблем, суеты и огорчений год назад, когда две ее младшие внучки слезно молили ее разрешить им перебраться к ней жить. Эмма в конце концов уступила на их постоянные просьбы и уговоры, хотя и поставила одно условие: они должны согласиться отправиться в находящийся неподалеку пансион, выбранный Эммой. Девочки были в восторге, их мать была рада сбыть их с рук, а Эмма была довольна, что удалось предотвратить обострение семейного конфликта.

Откидываясь на диванные подушки, Эмма еле слышно вздохнула:

– Балую я их или нет, но, думаю, этим двум малышкам не помешает немного материнской ласки и немножко семейной жизни. С твоей матерью они не слишком-то много видели и того, и другого.

– Это правда, – согласилась Эмили, направляясь с двумя стаканами к дивану перед камином. – Мне и самой их немного жаль. Я думаю, нам с Александром больше повезло с мамой – я хотела сказать, на нас пришлись ее лучшие годы: когда мы были маленькими, она была другой… А девочкам пришлось несладко… все эти мамины мужья… Мне кажется, с тех пор, как мама рассталась с их отцом, она без остановки катится по наклонной. И к сожалению, ничего с этим не поделаешь… – Эмили говорила немного с придыханием, и ее звонкий голосок замер на печальной ноте. Она беспомощно пожала плечами, и вся ее поза выражала бессилие и огорчение. – Ни ты, ни я практически ничего не можем сделать, хотя она твоя дочь, а моя мать. Вряд ли она когда-нибудь изменится, бабушка.

Эмили теперь смотрела на бабушку нахмурившись, и ее светлые брови сошлись на переносице.

– Мамина беда в том, что она страшно неуверенна в себе. Она недовольна тем, как выглядит, какая у нее фигура, что она представляет собой как личность… – да практически всем. – В ее голосе звучала боль.

– Ты действительно так думаешь? – Эмма была удивлена услышанным. Выражение ее лица изменилось, в суровых зеленых глазах промелькнула искорка злорадства, когда она сказала с чрезвычайной холодностью:

– Абсолютно не могу себе представить почему. – И она подняла свой стакан. – Твое здоровье! За тебя!

– За твое здоровье, бабушка, милая!

Эмма устроилась в уголке огромного дивана и, щурясь немного от яркого солнца, задумалась о своей внучке – хорошенькой двадцатидвухлетней Эмили. Эта девушка занимала особое место в ее сердце. Помимо того, что она была открытой по характеру и с ней всегда было легко, она вызывала симпатию, от нее словно исходил свет, она всегда была в хорошем настроении, всегда излучала оптимизм. Кроме того, она была очень деятельна – работала и жила азартно и увлеченно. И хотя розовые щечки, нежная кожа и белокурые волосы наводили на мысль о хрупкости и напоминали пастушку на дрезденском фарфоре, это впечатление тем не менее было обманчиво. Под этой внешней хрупкостью скрывалась незаурядная энергия поезда, мчащегося на полной скорости. Эмма знала, что некоторые в семье, особенно ее сыновья, считают Эмили легкомысленной болтушкой. Это в душе забавляло Эмму, потому что она отлично понимала, что Эмили умышленно создает у людей это ложное представление о себе. Оно никоим образом не отражало серьезности и целеустремленности, составлявших основу ее характера. Эмма уже давно пришла к выводу, что на самом деле ее сыновья недолюбливают свою племянницу, потому что она резковата в суждениях, неуступчива и говорит то, что думает – а это их не устраивает. Эмма не раз была свидетельницей столкновений, когда Киту и Робину здорово доставалось от бесстрашной и прямодушной Эмили.

Эмма посмотрела в ясные зеленые глаза Эмили – такие же, как и у нее самой когда-то, и увидела в них огонек надежды, а потом обратила внимание на уверенную улыбку, играющую на губах внучки. Совершенно очевидно, Эмили убедила себя, что ей удастся добиться того, чтобы все было так, как она хочет. О Господи! Глубоко вздохнув, Эмма сказала с легким смешком:

– Для человека, у которого есть серьезная проблема, ты не выглядишь достаточно встревоженной, дорогая моя. Сегодня утром ты буквально сияешь.

Эмили кивнула, соглашаясь:

– Я не думаю, что моя проблема настолько серьезна, бабушка. Я хочу сказать, сегодня она такой мне уже не кажется.

– Я рада это слышать. Когда мы разговаривали во вторник утром, мне показалось, что ты несешь на своих плечах бремя всех мировых проблем.

– Правда? – рассмеялась Эмили. – Наверное, я вижу все в гораздо более оптимистическом свете, когда ты рядом. Возможно, потому, что я знаю, как ты всегда умеешь решить любую проблему, и я знаю, что ты… – Она не закончила фразу, потому что Эмма подняла руку, жестом показывая, чтобы Эмили помолчала.

– Я уже давно догадывалась, что ты хочешь вернуться в Париж и работать там в нашем универмаге. Ты ведь об этом хотела поговорить? Это и есть твоя проблема?

– Да, бабушка, – ответила Эмили, глядя на нее сияющими глазами, в которых горело нетерпение.

Эмма поставила свой стакан на сервировочный столик и наклонилась к Эмили, мгновенно посерьезнев. Тщательно подбирая слова, она сказала:

– Боюсь, я не смогу разрешить тебе поехать в Париж. Мне очень жаль разочаровывать тебя, Эмили, но ты должна остаться здесь.

Счастливая улыбка сбежала с лица Эмили, глаза потухли.

– Но почему, бабушка? – спросила она убитым голосом. – Я думала, ты была довольна тем, как я вела дела в Париже прошлым летом и осенью.

– Да, очень довольна – даже гордилась тобой. Мое решение никак не связано с тем, как ты себя там проявила. Нет, я не совсем точно выразилась. То, как ты показала себя там, – это одна из причин, побудивших меня подумать о новых планах применения твоих сил. – Говоря все это, Эмма ни на минуту не отводила взгляда от своей внучки. – Планах, связанных с твоим будущим. А твое будущее, я уверена в этом, должно быть связано с «Харт Энтерпрайзиз».

– «Харт Энтерпрайзиз»! – воскликнула Эмили, не веря своим ушам.

Она застыла на диване, ошеломленно глядя на бабушку.

– Разве я там нужна? В этой компании уже работают Александр, Сара и Джонатан, и я там буду пятым колесом в телеге! Я буду только мешаться у всех под ногами. И потом, я всегда работала на тебя в универмагах! Мне нравится розничная торговля, и ты это знаешь, бабушка. И я не хочу, у меня ни малейшего желания оказаться в «Харт Энтерпрайзиз»! – протестовала Эмили с необыкновенным жаром, она даже раскраснелась. Не останавливаясь ни на минуту, даже чтобы перевести дыхание, она продолжала: – Я говорю совершенно серьезно. Ты же сама всегда говоришь, что очень важно получать удовольствие от работы. А работая в «Харт Энтерпрайзиз», я уж точно не буду получать никакого удовольствия. Ну, пожалуйста, разреши мне поехать в Париж! Я очень люблю наш парижский универмаг, и очень хочу и дальше помогать тебе, чтобы он по-настоящему встал на ноги. Пожалуйста, измени свое решение. Ну, пожалуйста, очень прошу тебя, бабуленька, хорошая моя. Если ты не передумаешь, мне будет очень плохо, – причитала она. Ее руки, лежащие на коленях, были судорожно сжаты в кулаки, а лицо и сбивчивая речь выражали такое безутешное горе.