Татьяна Турве - Если ты индиго

Янка разминалась, пристроившись в углу в плотно забитом гимнастками маленьком зале. Вот–вот намечался ее выход: после долгих мучительных колебаний она остановилась–таки на упражнении с лентой. За номер без предметов была полностью спокойна (техника у нее хорошая, справится), а вот лента — это серьезней, здесь нужна полная концентрация… Только настроилась на рабочий лад, как подскочила та самая мужеподобная тренерша Лариса Павловна и принялась давать последние наставления — главное, что вовремя:

— Только смотри, не растягивай! В темпе, с выражением, с улыбкой… Запомни: нам надо первое место!

Сердясь, что ее отвлекают, Яна не удержалась, брякнула на автопилоте:

— А если не первое? Что тогда, застрелиться?

— Я не поняла, что это за настрой? Думаешь, я просто так тебя столько лет тренировала? Вот сегодня мы и посмотрим, на что ты способна! Серьезных противников здесь нет, одна мелочовка…

Лариса Павловна еще долго и упоенно о чем–то разлагольствовала — про момент истины или что–то в этом роде, — но Яна уже не слушала, настроение упало ниже абсолютного нуля: «Ей до меня никакого дела нет, главное — чтоб место заняла! А как я живу, что меня волнует — ей это всё до лампочки…»

Звучало, конечно, глупее некуда, Янка и сама отлично понимала: ну действительно, какое тренерше до нее дело?.. А потому решила выложиться на полную, пускай даже просто для себя — да ну их всех с этим местом к соответствующей бабушке!

Начало прошло удачно: лента, казалось, была продолжением руки, сама взлетала и приземлялась точно там, куда ее мысленно посылали. Но тут взгляд случайно упал на Ларису Павловну в дверях громадного полупустого зала: та делала непонятные судорожные движения руками, сжимая что–то в воздухе, словно невидимую гармошку. Пухлые ладони мелькали туда–сюда, как в сурдопереводе на канале новостей, затем короткий наманикюренный палец выразительно постучал по циферблату наручных часов. «Не растягивай!» — услышала Яна где–то внутри. Лента внезапно обрела независимость и упала совсем в другую сторону, а судьи всё смотрели и смотрели неумолимыми глазами, и время растянулось до бесконечности…

После соревнований Лариса Павловна к ней и близко не подошла, сделала вид, что не заметила. Стояла в десятке метров, презрительно развернувшись спиной, и поздравляла кого–то другого с первым местом… То и дело поводя богатырскими плечами, громогласно восклицала свое коронное, набившее оскомину еще с пяти лет: «Девочка должна быть изящная, как статуэточка!» Незнакомые девчонки по соседству украдкой хихикали, подталкивая друг дружку локтями, и то одна, то другая грациозно вытягивали ноги с натянутым носком, изображая «статуэточку». А Янка, сидя на позорной скамье и стаскивая с себя получешки, с предельной ясностью поняла, что больше туда не вернется. Опять противный вкус миндаля во рту и тяжесть в груди в том самом месте, как в детстве на спортивной гимнастике… Что–то не складывается у нее со спортом, типичное не то. Да что за наваждение, и прицепилось же это «не то»!

Глава шестая. Дуб

Выйдя замуж, Царевна — Лягушка сильно скучала по родному болоту.

«Здравствуй, Дуб!»

«Здравствуй, Яночка! Давно тебя не было видно…»

«Извини, что не заходила. Я по тебе соскучилась…»

«Я по тебе тоже," — он дружелюбно–приветственно зашелестел огромной кроной, девочка запрокинула голову и всё смотрела ввысь — туда, где сквозь зеленую листву пробивались тонкие лучики света. Тупая боль возле сердца успела поутихнуть, Янка всем телом ощущала исходящий от Дуба невидимый мощный поток — он струился через нее и напитывал каждую клеточку прозрачной светлой энергией. Краешком глаза Яна видела свою ауру, та разрасталась как на дрожжах. «Какая я большая…» — промелькнула зачарованная мысль и исчезла, внутри опять стало кристально чисто и спокойно.

«Вот теперь ты готова," — удовлетворенно прошелестел он.

«Я еще немножко посижу?» — с вопросительной интонацией подумала Яна и почувствовала, как Дуб вздохнул от смеха, по резной листве пробежал легкий ветерок.

«Никогда раньше не знала, что деревья умеют смеяться!»

«Никогда раньше не думал, что люди умеют слушать! — подхватил он. Немного помолчал в задумчивости и добавил: — С тобой хотят поговорить, ты разве не чувствуешь?»

«Где?» — она закрутила головой, но никого подходящего для разговора не обнаружила. Лишь две молодые мамы расположились неподалеку с летними колясками и обсуждали свои бесконечные однообразные проблемы, да малыши резвились у подножья дуба. Один белоголовый карапуз раскинул руки и с жужжанием закружил неподалеку от Яны — вероятно, изображая самолет. «Привет!» — мысленно окликнула она, малыш встрепенулся и с удивлением уставился на нее голубыми глазенками. И заулыбался, затем, похоже, застеснялся и спрятался за маму, а та всё рассказывала подруге свою историю без начала и конца:

— Вчера отец его наказал, поставил в угол, так он стоял–стоял, а потом и говорит: «А у тебя душа не болит… на меня смотреть?»

«Ух ты, — ошарашенно сообразила Янка, — вон оно что! Вот это мальчик…»

— Сколько это ему? — сочувственно покачала головой вторая женщина, постарше на вид, покачивая в коляске мирно спящего щекастого младенца.

— Три года. А что ж будет дальше, ты представляешь?..

Малыш опять закружил возле Яны, закидывая светлую головку и размахивая руками, постепенно подбираясь к ней ближе и ближе. Самой бы так повертеться!.. В какое–то мгновение головка ребенка мягко засветилась нежно–сиреневым, красивейшего оттенка цветом. В него вплетались яркими нитями фиолетовые сполохи, всё это сказочным образом мерцало и едва заметно переливалось… Аура была мощная и чересчур для такого крохи большая — раза в три шире, чем у взрослых.

Через несколько секунд сияние исчезло: мальчонка опять стал симпатичным карапузом, а Дуб — просто громадным трехсотлетним деревом. Янка в недоумении потрясла головой и на всякий случай потерла глаза, пытаясь сообразить: было это на самом деле или от всех треволнений померещилось?.. («Шарики за ролики закатились», дурачились они с брательником в детстве.) С другой стороны, не зря ведь Мастер рассказывала, что фиолетовый цвет — самый высокий по вибрациям, цвет седьмой чакры. Как же она называется?.. Такое название смешное…

Малыш замер возле Яны, приподняв домиком светлые бровки, и с любопытством ее разглядывал своими круглыми глазенками. Мальчонкина мама его издали окликнула, словно приревновала: