Барбара Вуд - Роман с призраком

— Да? Что это? Странные звуки? О чем ты говоришь?

— Ну вы же знаете. — Я лениво ковыряла вилкой свою капусту. — Посреди ночи тебя будят странные звуки. С вами разве такого никогда не бывало?

Он приподнял брови.

— Насколько припомню, такого не бывало. В том доме я не слышал никаких звуков. У него толстые стены, не то что у нынешних хибар. Сто лет назад дома строили навечно! Нет, ночью меня ничто не беспокоило. А вот этот дом поскрипывает, правда, Мэй?

— Но я хотела поинтересоваться, — торопливо продолжила я. — Разве вы никогда не ходили по этому дому? Не слышали странных звуков или, может… заметили что-то необычное? Понимаете, вещи, которые невозможно объяснить?

Дядя Уильям непонимающе уставился на меня.

— Что ты хочешь сказать, Андреа? — спросила Элси, беря бутылку с вином. — Что там водятся призраки?

Все рассмеялись — Уильям, Элси, Мэй. Дядя Эд только улыбнулся и не переставал есть.

— Я не это хотела сказать, — ответила я, хотя именно это имела в виду. — Но мне хотелось узнать, не…

— Андреа, ты что-нибудь видела? — спросила Мэй.

— Я ничего не видела. Но понимаете, если в Лос-Анджелесе дом простоял сто лет, то у него есть своя история. Понимаете, своя легенда. О нем много чего рассказывают.

— Нет, здесь такого не бывает, — сказал дядя Уильям. Он взял миску с телятиной, выложил остатки мяса в свою тарелку, подровнял их ложкой и шумно поставил миску на место. — В Англии слишком много домов, которым сто и больше лет. Ведь не может быть так, чтобы во всех обитали призраки, правда? Если ты хочешь увезти легенды с собой в Америку, тогда за этим добром тебе надо отправиться в Пенкет. Здесь ты ничего подобного не найдешь. Время призраков ушло.

Элси смотрела на меня, наклонив голову.

— Андреа, ты расстроилась?

— Не смейтесь! Конечно нет! Мне просто хотелось узнать, вот и все.

— У американцев забавные представления об Англии, ведь так? — сказал дядя Уильям. — Будто мы здесь все живем в домах с призраками и тому подобное. Для них здесь слишком холодно!

Он расхохотался, и я искренне пожалела о том, что завела этот разговор.

Немного успокоившись, он сказал:

— В нашем старом доме ведь нет ничего таинственного. Элси, я правильно говорю? Я родился в тысяча девятьсот двадцать втором году и прожил там почти до тридцати лет. И ни разу не видел и не слышал ничего необычного. В этом доме всегда было приятно и тихо. Его строили на славу. Толстые стены, не такие, как у современных домов. Знаете, наша Кристина рассчитывает накопить деньги, чтобы купить один такой дом в…

Когда разговор перешел на другие темы, я решила молчать. У меня возникло ощущение раздражения и разочарования. В самом деле, я надеялась, что странные вещи, происходившие со мной в этом доме, обычное дело, и родственники с подобным сталкивались еще до моего приезда.

Но они ничего не знали. Совсем ничего.

После ужина, пока еще дядя Уильям и тетя Мэй, по обыкновению, не отправились к дедушке в больницу, я решила позвонить маме. Родственники тут же поддержали мою идею, и, к моей большой досаде, стоило только отозваться телефонисту, как все собрались вокруг меня и можно было не надеяться на то, чтобы откровенно поговорить с мамой.

Более того, родственники по очереди начали здороваться с ней. Когда все было сказано, слезы пролиты и трубка много раз передавалась по кругу, оказалось, что я почти не успела поговорить и сильно расстроилась. Казалось, будто меня обманули. Я так много хотела ей рассказать, столько спросить. Но вышло так, что я успела всего лишь спросить, как у нее нога, немного рассказать о дедушке, о том, как мне живется у бабушки, и затем передать, что еще четыре родственника дожидаются своей очереди у телефона.

По пути в больницу дядя Уильям и тетя Мэй высадили меня у дома бабушки. Они задержались, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, рассказать, какой у нас получился чудесный ужин, и пожалеть, что ее там не было. Пока они разговаривали, я мысленно ругала себя за то, что у меня не хватает сил сопротивляться влиянию этого дома, которое я почувствовало сразу, стоило только войти в него. Я твердила, что должна больше думать о благополучии дедушки (в конце концов, ведь я из-за этого приехала сюда) и не предаваться мрачным мыслям о странном доме.

В девять часов, когда мы с бабушкой снова сидели у газового обогревателя, она включила радио, чтобы послушать «Час шотландской музыки». Не успели волынки проиграть и пяти минут, как все началось снова. Мы уселись поудобнее и молча слушали музыку. Бабушка без слов подпевала «Восхитительной Грейс», и вдруг я заметила, что часы остановились.

Я уставилась на них.

Затем где-то позади, словно издалека донеслись звуки плохо настроенного пианино — снова играли «К Элизе», но на этот раз чувствовалась более опытная рука.

Я взглянула на бабушку. Она прислонила голову к спинке кресла и с полным умиротворения лицом безмятежно подпевала «Восхитительной Грейс». Казалось, это длится вечно, будто время остановилось и мы очутились между двух миров. Я недоверчиво смотрела на бабушку. Как она могла не слышать звуков пианино!

Мое лицо пылало. Казалось, будто стены комнаты сдвигаются, меня обуял страх.

— Бабуля…

Она не открыла глаза.

Пианино заиграло громче. Оно было совсем рядом, звуки заполняли пространство, в то время как шотландская волынка слышалась где-то далеко.

— Бабуля…

Наконец она подняла голову.

— Что случилось, дорогая?

Как только она открыла глаза, пианино умолкло. Я взглянула на часы. Они снова затикали.

— Бабуля, я страшно устала. — Я провела руками по своему лицу. — Ничего, если я пойду спать?

— Обязательно ложись! Это я виновата, что не даю тебе спать.

Она достала трость и хотела было подняться.

— Бабуля, не вставай. Тебе не надо вставать.

— Боже упаси! Я не буду здесь сидеть и мешать тебе уснуть.

— Что…

— Твой халат и ночная рубашка уже под подушкой. Мне не хотелось, чтобы ты снова поднималась по этой холодной лестнице.

Я смущенно посмотрела на диван и заметила, что диванные подушки сняты, одеяла расстелены.

— Ты хочешь, чтобы я сегодня здесь спала?

— Конечно! Вчера тебе было так хорошо и тепло, в той спальне тебе больше нечего делать.

— Да, но…

Во мне вспыхнул неведомый дух противоречия, вдруг захотелось снова подняться наверх. Запинаясь, я пыталась все объяснить бабушке.

— Это было прошлой ночью. Мне приснился кошмар. Сегодня ничего такого не будет. Честное слово, бабуля, эта спальня…

— Пустяки, дорогая. Я виновата, ведь ты слышала мои жалобы насчет того, как дорого стоит газ, и мою болтовню об электроэнергии, а теперь тебе совестно пользоваться газовым обогревателем. Ладно, не обращай внимания на ворчание старухи. Пусть обогреватель горит все время, пока ты будешь у меня, вот и все. Спокойной ночи, дорогая.