Абигайль Кейси - Лабиринты ревности

Как будто он испортил основной парашют и запасной тоже, что повлекло за собой гибель ее бесперспективной любви.

Как будто Малыш предложил ей руку и сердце без каких-либо оснований.

Как будто Малыш все эти семь лет прикидывался счастливым и беззаботным.

Как будто Малыш регулярно бросал супругу, таскаясь по пещерам и милуясь с вампирами.

Малыш дал слабеющему диктофону передохнуть, а сам принялся готовиться ко сну.

Вынимая из спальника банки с бутылками и составляя их в самый дальний надежный угол зала, пересчитывал количество и переводил его в отпущенные дни.

Забравшись в спальник, Малыш все-таки не выдержал жажды, порожденной мексиканской свининой с бобами.

Открыл бутылку, но позволил себе только два глотка.

Приготовившись ко сну, Малыш снова включил диктофон.

Смех бывшей жены теперь не раздражал и не огорчал, а даже, наоборот, успокаивал.

Чем больше смеялась Аида, тем сильнее хотелось Малышу доказать этой ревнивой дуре, что он способен спастись.

И «Бездонная глотка» ему нипочем.

Малыш снова и снова включал запись.

Но вот ресурс диктофона иссяк.

Малыш, подперев щеку ладонью, включил диктофон и, так как батарейки начали садиться, поднес его к самому уху.

Но случилось то, что и должно было случиться.

В последний раз диктофон издал нечленораздельный звук, исказив голос коварной супруги.

Издал — и умолк навсегда.

Батарейки наконец-то сдохли.

Безжалостная судия так и не подсказала пути к спасению.

Малыш, прежде чем попытаться заснуть, позволил себе еще пару глотков минеральной воды.

— Прощай, Аида, — сказал Малыш. — Прощай.

Глава 23

Пробный этап

Малыш отоспался как следует.

Без привычной черной повязки на глазах от слишком раннего рассвета.

Без мягких берушей, отделяющих барабанные перепонки от утренних рокерских взвоев и строительных шумов.

Даже сны, обычно заполненные неисправными бачками да капающими смесителями, обошлись без сантехнических кошмаров.

Во снах не было ничего, кроме ровного и спокойного мрака.

Ничего.

Проснувшись, Малыш ополовинил бутылку воды и принялся вскрывать консервы.

Во второй банке оказалась тоже свинина с бобами в том же перченом томатном соусе.

Не повторяя вчерашней оплошности, Малыш сразу запил пряное блюдо водой. Но осушил бутылку не до конца, оставив, судя по весу и бульканью, где-то четверть от объема.

Малышу предстояло начать штурм лабиринта.

Без света.

С перетаскиванием спальника, груженого продуктами.

С транспортировкой биотуалета, постепенно набирающего вес.

С вынужденным заползанием в каждый тупик.

И Малыш, пока не рассосались калории, двинул в сторону, противоположную тупику имени Столовой Ложки.

Унитаз с округлым дизайном прекрасно исполнял роль тарана и предохранял хозяина от нежелательных контактов с камнями, охраняющими перекрестки.

На первом разветвлении Малыш, оставив и продовольственный спальник, и туалет позади, отважно сунулся наощупь во что-то узкое и почти непролазное.

Негостеприимный тупик обозначился весьма скоро.

Малыш задом покинул ошибочное направление и углубился в соседнее, более широкое и удобное.

Минут через пять Малыш с волнением почувствовал, как преодоленный им ход превращается в расширение.

Держась левой рукой за обрез стены, чтобы не потерять возможности правильного возвращения к оставленному спальнику и брошенному биотуалету, Малыш правой начал зондировать открывшееся пространство.

И тут — почти шок.

Рука наткнулась на еще один унитаз.

И запах у найденного предмета был точно такой же, как у первого.

Но никаких объяснений и догадок не потребовалось, когда рука Малыша продвинулась от пластмассовой гладкости и угодила в мягкость спального мешка.

Малыш не стал опровергать теорию вероятности и согласился с мыслью, что просто-напросто сделал круг, а скорей всего, полукруг и очутился на развилке, с которой стартовал.

Чтобы не повторять подобных ошибок, а также чтобы исключить повторные посещения уже преодоленных ходов, Малыш придумал оставлять на перекрестках тару — пустую бутылку или пустую банку — и обязательно класть ее отверстием назад, к главному ходу, а пройденные рукава отмечать барьером из вереницы камушков.

Там, где позволяла ширина и высота, Малыш не расставался с сопутствующим грузом. Но перед особо узкими проходами все же оставлял на временное хранение биотуалет и спальный продуктовый мешок. И каждый раз, возвращаясь из очередного тупика, несказанно радовался встрече с комфортом и консервами.

Передвигался неопытный спелеолог то ползком, то на четвереньках, то выпрямляясь, то на полусогнутых, то медленно, то чуть быстрее, то прощупывая каждый дюйм, то перехватывая стену с руки на руку.

Консервный нож и столовая ложка издавали бодрящий звук, обещающий вознаграждение за проделанный путь.

Початая булькающая бутылка провоцировала на незапланированные глотки.

Но консервы Малыш так и не решился вскрыть раньше намеченного времени.

Программу первого этапа лабиринтного преодоления он упорно воплощал в жизнь.

Двигаться, пока есть силы.

Останавливаться для передышки на перекрестках и в достигнутых тупиках.

И снова вперед.

А когда не останется ни желания, ни возможности, закончить пробный разведывательный этап длительным отдыхом, переходящим в крепкий сон.

И только выспавшись и частично восстановив силы и кондиции, открыть очередную банку и заправить организм калориями.

Такой режим полностью исключал создание хотя бы минимальных энергетических запасов в мускульных тканях, но зато давал иллюзию поиска спасительного варианта.

А чтобы хотелось продолжать и продолжать вынужденное слепое обследование лабиринтных извивов и ответвлений, Малыш снова и снова прокручивал мысленно диктофонную запись.

— Я хочу продлить твою агонию.

Стена.

— Тебе никогда не выбраться наружу.

Угол.

— Ты виноват.

Поворот.

— Я всегда любила другого.

Стена.

— Тебе будет о чем вспомнить, скитаясь в лабиринте.

Тупик.

— Ты заслужил.

Разворот.

— Я вернусь к своим рукокрылым вампирам, а ты останешься навсегда в полном одиночестве, как подлец, живой или мертвый, но подлец.

Перекресток.

— Ты уничтожил наше тихое семейное счастье.

Новая стена.

— Виноват.

Новый угол.