Рут Харрис - Любовь и деньги

– Он бунтовщик, – предупреждал Младший сына. – Слэш Стайнер – не наш человек. Он играет не по нашим правилам. Это враг. И когда-нибудь втянет фирму в массу неприятностей.

Трип Ланком, вместе со своей сестрой Ниной, должен был унаследовать ланкомовскую половину состояния фирмы. Он уже унаследовал честолюбие отца и безжалостность деда, но оба качества умело маскировались безупречными манерами и элегантностью внешнего вида. Это была акула в костюме с Сэвил Роу.

– Значит, надо от него отделаться, – ответил Трип, который любил Слэша не больше, чем его отец. Ему не нравились его отношение к начальству, его галстуки, его откровенное честолюбие. Для него Слэш был чем-то противно средним между шутом и беспринципным бродвейским букмекером. Он считал, что само присутствие Слэша в фирме «Ланком и Дален» ее компрометирует.

– Но Рассел об этом и слышать не хочет, – продолжал Младший. Он уже говорил с ним о Слэше и ничего не добился. – Слэш его любимчик.

– А почему он вообще взял его на работу? – удивлялся Трип. Ему с самого начала это казалось подозрительным, когда он сопоставлял три обстоятельства: таинственный пожар, возвращение Ричарда Стайнера в должность и немедленное принятие на работу человека без каких-либо связей на Уолл-стрите, получившего только степень бакалавра в непрестижном колледже.

– Кто же может объяснить поступки Рассела? – пожал плечами Младший, негодуя при мысли о том, как много драгоценного времени они потратили на обсуждение персоны Слэша Стайнера. – Я еще поговорю с Расселом. Так или иначе дни Слэша Стайнера в фирме «Ланком и Дален» сочтены.

Но в конечном счете Младший не предпринял ничего. Во-первых, потому, что он был тонким расчетливым политиком, и Слэш Стайнер, рядовой служащий, ведающий незначительными вкладами, не стоил того, чтоб вступать с ним в единоборство. С другой стороны, у фирмы «Ланком и Дален» было одно неписаное правило: никогда не увольнять служащего, который так или иначе был напрямую связан с клиентами. Это бы означало что, пригласив Слэша на работу, фирма совершила ошибку.

Ну, и кроме всего прочего, Младшему пришлось неохотно признать, что клиенты Слэша никогда не жаловались на отсутствие у него семейных связей, на то, что он бывал нагловат и не обладал безупречно правильной речью. О нет! Они видели только цифру в низу выплатного документа с причитающейся им суммой и считали, что Слэш Стайнер может творить чудеса.

– Правила? Какие правила? – сказал Слэш, когда ему передали слова Младшего. – На Уолл-стрите правил нет. Но это мне и нравится. Можно самому их создавать, по ходу дела.

– И самому же их нарушать? – спросил Артур Бозмэн.

– Конечно, – ответил Слэш, – иначе зачем они сушествуют?

Артур пожал плечами и, покачав, головой, подумал, что другого ответа от Слэша нечего и ожидать.

Молодому человеку, достигшему совершеннолетия шестидесятые годы и интересующемуся не тем, что был а что может быть, казалось возможным все, а в двадцать три года Слэш хотел того, о чем мечтал с тех пор, как мог себя помнить – стать миллионером еще до тридцати. И еще он хотел завладеть дочерью Рассела Далена.

Часть вторая

БОГАТАЯ ДЕВУШКА

1962–1964

При взгляде на нее я всегда видела деньги. Она выглядела богатой, она разговаривала, как говорят богатые, от нее пахло богатством. Деньги были такой ее неотъемлемой частью, что иногда казалось: лишась денег, она тоже перестанет существовать. Печально, но она сама, очевидно, так думала.

Она была одной из светских знаменитостей. Ее любила пресса. Со дня рождения она купалась в деньгах и слухах. Она привлекала внимание, как магнит, и хотя, по ее словам, она не любила шумихи и никогда не давала интервью, она всегда улыбалась, когда ее фотографировали. Вы никогда не замечали, что все ее фотографии удачны?

Люди считали, что она глупа. Я думаю, что они роковым образом ошибались. В конце концов, она нашла себе мужа, который ее боготворил, и получила денег больше, чем в состоянии была потратить. Это не соответствует моему определению глупости.

I. ДЕБЮТАНТКА

– Слэш Стайнер? – недоверчиво переспросила Диди, когда отец впервые произнес при ней это имя, что произошло сразу же после убийства Кеннеди и во всех кабинетах фирмы «Ланком и Дален» еще жужжали на тот счет, что для Слэша всего важнее дело, даже в критическое для нации время. – Это настоящее его имя?

– Наверное, – ответил отец, – другого он не употребляет. И в этом есть свое преимущество. Никто из тех, кто хоть раз его слышал, уже его не забудет.

Диди тоже не забыла. Имя застряло в ее сознании. Если человек носит такое имя, он должен быть… ну… хотя бы интересным. Диди было любопытно на него взглянуть. Особенно после того, как Трип, цитируя своего отца, сказал, что он бунтовщик.

– Бунтовщик, – поделилась Диди новостью с одной из своих ближайших подруг Аннет Гвилим. – Ну разве это не прелесть?

Аннет заметила, как блестят у нее глаза от возбуждения, и ей впервые пришло в голову, что Трип, который окончил Йейл с похвальной характеристикой, наверное, совершенно не разбирается в людях.

Диди Дален была изысканным дорогим украшением верхней Парк-авеню, Уэстпорта, штат Коннектикут, собственного острова с индейским названием, лежащего неподалеку от побережья штата Мэн, и других элегантных местоположений. Она училась в частном пансионе в Виргинии, окончила колледж второй ступени в Коннектикуте и впервые явилась в свет в 1962 году, который был переходным между веком, когда слово «Общество» писалось с заглавной буквы и когда оно управлялось авторитетными людьми из прославленных семей, располагавших старыми, унаследованными от предков деньгами, и – наступающей новой эрой владычества Прекрасных Людей, которые скрепили союз общества, моды, искусства и рекламы.

Вступление Диди в общество было отпраздновано двумя торжественными приемами. Один состоялся сразу же после Рождества и проходил в «Ривер-клубе», а другой, менее официальный, в июне, в доме ее дедушки и бабушки в Локаст Вэлли. На вечере в «Ривер-клубе» на Диди было платье из белого сафьяна, украшенное ожерельем из настоящего жемчуга. В Локаст Вэлли на ней было платье из белого нейлона, с большой черной пуговицей в подражание Битлам. Хотя Диди часто называли светской девушкой, это название было не совсем точным потому что ее семья, хоть и богатая, не относилась, как любили напоминать Ланкомы при всяком удобном случае, к действительно верхним слоям общества, к его элите, аристократии, самым сливкам общества, его управленческим верхам.