Галина Лифшиц - Блудная дочь

Ссора эта не прошла бесследно.

С того дня Митя, то ли почувствовав вкус власти над Полиной, то ли срывая накопившееся раздражение, стал придирчив и беспощаден. Он упрекал ее по любому поводу. В постели все было идеально, но как только кончались их любовные игры, которым Поля отдавалась с отчаянием, каждый раз как последний раз, а Митя с холодным ожесточением, он мог грубо пошутить или сделать резкое замечание.

– Ну ты сегодня и сопела! Как паровоз.

Или что-нибудь в том же духе.

Как-то раз они ужинали, и Поля все никак не чувствовала себя сытой. Ей теперь все время хотелось есть, а если она сдерживалась, начинало мутить. В тот раз она приготовила огромную кастрюлю спагетти с сыром и разными душистыми приправами. Съели по большой тарелке. Полина встала, чтоб положить себе еще.

– Хватит тебе жрать, – произнес Митя довольно миролюбиво.

– Ну почему? Я еще голодная, – жалобным голоском обиженного беби пропищала Поля.

– Ты толстая стала, жирная, все время что-то жуешь, сиськи скоро до колен будут, – набросился Митя. – Ненавижу толстых баб!

Полина не оскорбилась, не возмутилась этой грубостью. Она опять, в который уже раз, испугалась и стала мысленно искать пути собственного исправления: такая программа заложена была в ней всеми ее школьными годами.

Она поставила тарелку и вышла. Трудно было предсказать, что сейчас произойдет: развитие скандала или относительный мир, если Митино раздражение уже угасло.

Про себя Поля решила, что должна сесть на строжайшую диету: и правда разожралась. О ребенке она уже не думала.

Она взяла свои надоевшие узкие джинсы, чтобы доказать Мите (а главное – себе), что не такая уж она толстуха.

В этот момент хлопнула входная дверь. Неужели он ушел? Полина побежала к выходу, услышала шум лифта. Уехал. И не попрощался, ни слова не сказал. Зато теперь можно было реветь в полный голос, жаловаться, ругаться, мерить опостылившие узкие шмотки, не боясь показаться страхолюдиной.

Штаны налезли с трудом. Застегнуть их Поля не смогла, как ни старалась.

Митя был прав! И как теперь сказать ему о беременности, если и так уже совершенно ясно, что никакой ребенок ему не нужен. Как и, скорее всего, она сама. И зачем ей этот ребенок, если из-за него рушится все у нее с Митей? И если она только сейчас расскажет, он может разозлиться: почему его не спросила, почему тянула.

– Дура проклятая! – орала на себя Полина, захлебываясь в слезах.

Она ненавидела себя и ребенка в себе. Со всего размаху ударила она себя кулаком в живот, еще и еще раз. Ничего не произошло. Никто не слышал ее рыданий, никто не ужасался ее дикой выходке. Надо было полагаться на себя, решать все самой. Как хорошо у нее это получалось еще совсем недавно. И как быстро улетучилась эта счастливая способность!

Она решила так: Митя скоро вернется, она поговорит с ним и окончательно выяснит, как он видит их будущее. Если ребенок не будет чем-то совсем отпугивающим (ведь лепетал Митя совсем недавно что-то умильное о пузатом молодом бойце), все останется по-прежнему, даже лучше прежнего, потому что он наконец поймет ее. Наступит новый этап отношений. Если же Митя будет недоволен, станет раздражаться, как в последнее время, ничего не остается: ей придется уйти. Только вот куда? К родителям она не собиралась возвращаться ни в какую. Надо бы подыскать маленькую квартирку на случай, если Митя прогонит. Квартиру найти было несложно. Тогда из страны уезжали все, кто имел самую малейшую возможность. Можно было даже купить что-то за несколько тысяч баксов. Деньги, те, что дал ей Митя, ждали своего часа.

Полина успокоилась от своих размышлений. Решила дождаться Митю. Убралась на кухне. Разложила разбросанную одежду. Прилегла с журнальчиком и случайно уснула.

Проснулась, как от толчка. Мити рядом не было! Два часа ночи. Она побежала посмотреть по комнатам, не уснул ли где-то один. Но его не было вообще. Теперь она тряслась от страха за него. Стало ясно: с ним что-то случилось. Он никогда так не уходил. Если задерживался, звонил. Как его найти? У кого узнать?

Тут только до нее дошло, что она не знала о нем ровным счетом ничего. Три месяца вместе и ничего не знать друг о друге! Ах, им вдвоем было так хорошо, зачем расспросы… У них находились дела поважнее.

Но что же сейчас?

Страшная тоска охватила ее душу. Тоска эта клокотала, увеличивалась с каждой минутой, как каша в волшебном горшочке. Вот ею заполнилась комната, где им было так хорошо раньше, вот вся квартира, вот уже на улицу вываливалась тоска: заморосил мелкий дождик. Только его и не хватало в этот серый невзрачный день. Знать бы магические слова, которые бы остановили расползание тревоги и страха!

Полина решила набраться терпения и ждать. Позвонила верной своей Катьке. Та сразу посоветовала:

– Есть бюро несчастных случаев. Туда обратись. Раз никогда не исчезал, вдруг правда…

…Веселый голос что-то жующей женщины бодро, вполне по-утреннему расспрашивал о приметах пропавшего. Полина с ужасом поняла, что не знает, в чем был Митя, когда уходил. Опять она виновата!

– Высокий, метр восемьдесят восемь, стройный, волосы каштановые, густые, на лбу челка. Глаза светло-карие. Иногда зеленые. Над левой бровью маленький шрам. Ушел в брюках, свитере и куртке. Куртка коричневая, замшевая, с меховой подстежкой. Свитер какой, не знаю.

– С глазами надо бы почетче определиться, – хмыкнула женщина и велела подождать.

Она задорно перечисляла кому-то Митины приметы – это было хорошо слышно Полине.

– Девушка-й, – неожиданно громко, в самое ухо, обратилась она к Поле, – в морг такой не поступал. А на розыск заявления принимают только на третьи сутки с момента пропажи. Так что ждите. Погуляет – придет.

И на следующий день Митя не вернулся.

Раньше Поля думала, что, если с ним вдруг что-нибудь случится, она умрет. Но вот – случилось. Что-то же случилось. И она не умирала. Жила, ждала, надеялась. У нее даже тошнота пропала от нового ужаса. Сейчас она думала только о том, чтобы снова увидеть Митю живым. Больше ей ничего от жизни не надо было.

Как прошел еще день, Полина потом и не помнила. Ожидание тянулось бесконечно. Вечером она вышла в магазин: дома не было хлеба, а Митя любил свежий хлеб. Надо было купить, чтоб он, вернувшись, знал: она его ждала.

Еще с порога Полина учуяла: Митя был дома! Она, не разуваясь, побежала к нему. Митя, в одежде, в ботинках, лежал на кровати. Пахло от него ужасно. Лицо серое, осунувшееся, под глазами темные круги.

И все равно она почувствовала облегчение, настоящее счастье.

– Митенька, где ты был? Плохо тебе?