Анна Смолякова - Замок из песка

— Суслова, — прошептала я одними губами, терзаемая ужасной мыслью, что вот сейчас, сию секунду, она вспомнит, кто я такая. Вспомнит, как я хулиганила и вертела туры посреди коридора, как «врала» и в перспективе должна была стать «мелкой воровкой». Но она только усмехнулась и заметила:

— Да… Фамилия для балерины не ахти какая… Ну, впрочем, ладно. Помните, Георгий Николаевич, у нас в прошлом году выпустилась Толстякова? И прекрасно, кстати, танцует сейчас в Улан-Удэ под псевдонимом Касаткина. Хорошая была девочка, перспективная.

Далее она обращалась исключительно к Полевщикову, напрочь забыв о моем присутствии. А я стояла у палки, пыталась унять противную дрожь в коленях и слушала про «возможность обучения на общественных началах», про «оплату по общим правилам», про «персональную ответственность» Георгия Николаевича и про то, что она лично всякую ответственность с себя снимает.

Когда Наталья Леонидовна вышла из класса, Полевщиков тяжело вздохнул. Похоже, его уже не радовала затеянная авантюра. Я снова натянула джинсы с водолазкой и замерла в ожидании. Теперь этот мужчина уже не казался мне престарелым ловеласом, решившим приударить за молоденькой девочкой. Я взирала на него с безграничным и почти раболепным почтением ученицы.

— Ну что ж, — произнес он наконец, устало проведя ладонью по лбу. — Если ты решила для себя окончательно, значит, будем учиться. Расписание спишешь внизу, в нашей поликлинике узнаешь насчет медкомиссии… Обучение в экспериментальном классе платное, общежитие не предоставляется. Ну, тебя это, я думаю, не касается…

— Касается, — робко возразила я. — Я ведь сейчас живу в общежитии. Учусь в электротехническом на первом курсе, а вообще приехала из Уральска.

— Ну, это твои проблемы. И институт, и жилье. Я больше ничего для тебя сделать не могу. И так уже…

Наверное, он снова задумался о том, что же будет делать со мной, семнадцатилетней, плохо подготовленной и к тому же бездомной, потому что тень досады и раздражения промелькнула в его взгляде. Я почла за лучшее не акцентировать внимание на своих проблемах и только спросила совсем уже тихо:

— Значит, с институтом это совмещать никак не получится?

— С институтом?! — Голос Георгия Николаевича взвился до самых небес. — Значит, ты даже не понимаешь, куда пришла? И тебе, похоже, это не особенно нужно?! Один я, старый дурак, за всех подставляюсь, все лезу куда не просят!.. Это хореографическое училище! Хореографическое училище, понимаешь? А не кружок вязания на спицах! И вы, экспериментальные, так же, как те, кто занимается с девяти лет, получаете по окончании звание артистов балета первой категории!.. Надо же, с институтом она совмещать собралась!

Полевщиков продолжал бушевать, яростно выкрикивая, что надо выбирать «или — или», что или балет, или все остальное — мальчики, дискотеки, гулянки и телевизор. А я стояла, словно истукан, и тупо пыталась сообразить, что же только что со мной произошло. С кружком вязания на спицах Георгий Николаевич, конечно, переборщил. Но ведь мне на самом деле представлялось что-то вроде балетной студии при хореографическом, что-то вроде нашего танцевального объединения, только на более высоком профессиональном уровне. И самой смелой моей мечтой было — просто стать чуть ближе к Алексею, чуть-чуть приблизиться к той вершине, с которой «цветов он не дарит девчатам»…

— Значит, я стану настоящей балериной? — спросила я дрожащим от восторга и ожидания голосом.

— Не знаю, не знаю, — сухо парировал Полевщиков. Почти так же, как моя бабуля восемь лет назад…

Потом мне было предложено снова переодеться и приготовиться к первому уроку, начинающемуся через пятнадцать минут. В раздевалку уже понемногу подтягивались девочки, мои будущие одноклассницы. Им и в самом деле было лет по четырнадцать. Худенькие, длинноногие, с рельефно выделяющимися мышцами и острыми позвонками, они выглядели совсем по-балетному. Садились на низенькие лавочки, широко развалив колени, усталым и привычным жестом вешали платьица и брючки в шкафчики, доставали мешочки с пуантами, с невыразимым изяществом поправляли прически перед высоким и мутным зеркалом.

В класс я вошла следом за девушкой, подстриженной под «каре» и показавшейся мне почти ровесницей. Во всяком случае, по сравнению с другими смотрелась она весьма солидно. Девушка была невысокой, ширококостной и любезной. Со всеми здоровалась, всем улыбалась, для каждой «мелюзги» находила пару добрых слов. Но меня она обошла стороной, как, впрочем, и все остальные. Ко мне осторожно присматривались, тихо шептались, отпуская наверняка ехидные замечания, но инициативы к знакомству не проявляли.

Минут через пять в класс вернулся Георгий Николаевич. К этому времени все уже успели размять стопы, немного разогреть мышцы и потянуться на станке. И деревянные полы были политы из детсадовской пластмассовой леечки, и фрамуги открыты, и мешочки с пуантами свалены аккуратной кучкой в углу. Девочки становились к палке в мягких балетках, стареньких, давно потерявших первоначальный цвет и аккуратно залатанных на пальцах. Точно такие же тапочки выдали и мне. Я заметила на подошве выведенную чернилами фамилию, но присматриваться не стала, а просто натянула их на ноги.

Место у станка мне, естественно, досталось самое непрестижное — возле рояля, близко к окну и далеко от зеркала. Рядом торчал дурацкий железный штатив, перед носом маячила широкая спина той девушки с «каре», которая казалась старше остальных. И начался обычный урок. Как выяснилось, в своем танцевальном объединении я имела весьма приблизительное представление о том, что это такое. И темп занятия показался мне просто запредельным, и заданные Полевщиковым экзерсисы не успевали укладываться в голове, и ноги не слушались, и колени подгибались, и руки дергались резко и неуклюже, словно у марионетки. А в затылок гулко ударялось:

— Суслова, опорную ногу держи! Что присела на колено!.. А спина, спина у тебя где?.. В ладонь, в ладонь взгляд! Чему тебя только в твоем Крыжополе учили?!

В общем, никакого снисхождения. Как будто я не сегодня встала к станку, а прозанималась вместе с этими девочками по крайней мере с осени. Когда мы вышли на «середину», пот противными липкими ручейками тек с моей спины и градом катился по вискам. Мои предусмотрительные и опытные одноклассницы на этот случай имели махровые полотенца.

— Не умирай, — прошептала девушка с «каре», когда я присела на корточки и уронила пылающее лицо в ладони. — Гоша этого не любит, сейчас заорет… Ты, кстати, по протекции или он сам тебя выцепил?

— Наверное, выцепил… — отозвалась я неуверенно.