Продана миллиардерам - Tommy Glub
Вспоминаю, как Миша годами вдалбливал мне, что я бесплодна. Как я верила. Как привыкла к этой мысли, как к шраму, который уже не болит, но навсегда остался.
А теперь три теста говорят обратное.
Страх накрывает ледяной волной. Не радость — нет. Паника. Ведь вряд ли Саше и Диме нужны такие «новости». Вряд ли они мечтали о ребенке от женщины, которая случайно ввалилась в их жизнь.
Я собираю все тесты, упаковки, чек — все, что может напомнить это утро. Запихиваю в пакет, завязываю узел так, что белые пластмасски не видно. Выбрасываю в мусоропровод.
К вечеру они приезжают. Я ловлю себя на том, что сижу в гостиной и перебираю пальцами край пледа, как школьница, которую вызвали к директору.
И с первых секунд я понимаю — что-то не так.
Саша заходит первым, не целует, даже не обнимает. Кивает коротко:
— Привет.
Дима следует за ним, сжимает губы, бросает ключи на полку. В комнате сразу становится холоднее, хотя окна закрыты.
Я вздрагиваю.
Я пытаюсь улыбнуться, но внутри уже растет страх — совсем другой, чем утром. И он не имеет отношения к тестам.
Это… то самое ощущение, что… что… все рушится.
— Что случилось? — спрашиваю я, но Саша не садится рядом, не смотрит в глаза.
— Лиза, — он медленно выдыхает, словно собирается с силами. — Я думаю… мы оба думаем, что эта история была ошибкой.
Я чувствую, как плед скатывается с колен, а вместе с ним останавливается где-то в груди и сердце.
— Что? — голос звучит глухо, будто не мой.
— Так будет лучше, — вставляет Дима, сухо, почти официально. — Ты можешь оставаться здесь до конца аренды — это еще примерно десять с половиной месяцев.
Саша достает из кармана плотный конверт, кладет на стол.
— Здесь деньги… На первое время.
— Но… — я хочу спросить «почему», хочу кричать, но Саша перебивает:
— Не надо. Серьезно. Это решено. Мы не можем с тобой продолжать отношения, наша репутация важнее чувств. Думаю, ты простишь и поймешь. Ты умная девочка.
Они оба смотрят на меня так, будто уже все решено и никакие мои слова не станут для них убедительными.
Без тени сожаления, без тепла. Все, что было между нами, исчезло в миг — будто его никогда и не было.
Я понимаю, что правильно сделала, что ничего не сказала про тесты. Сейчас это никому не нужно. И мне в том числе.
Саша поднимается, Дима молча забирает куртку.
— Береги себя, — бросает Саша на прощание.
Дверь закрывается, оставляя меня в тишине. Конверт лежит на столе, будто насмешка надо мной. Я смотрю на него, но даже не дотрагиваюсь. Не знаю сколько там. И не хочу знать.
Мне больно.
Внутри пусто.
И впервые за долгое время я не хочу слышать ни одного из них. Никогда.
Я сижу на диване, пытаясь переварить все, что услышала. Часы тихо отстукивают секунды, за окном темнеет. Я не включаю свет, потому что не хочу видеть себя в этом пространстве, которое еще утром казалось домом.
Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть.
Я встаю, иду к двери. Внутри конечно теплится надежда, что это они… Что они передумали… Пошутили неудачно.
И сердце почти останавливается, когда на пороге вижу Мишу. Он чуть взъерошенный, запах его парфюма больно бьет в нос. Хочется скривиться.
Тошнота подкатывает к горлу.
— Лиза… — он делает шаг внутрь, не дождавшись приглашения. — Все кончено. С той девчонкой — все. Она врала, все это время. Я был дурак, что… — он запинается, — что отпустил тебя. Что так с тобой поступил.
Он заходит, шарит глазами, пытается словно кого-то найти.
Я стою, сжав руки в кулаки, и просто смотрю.
— Прости меня, — продолжает он. — Я готов начать все сначала. Только дай шанс.
— Нет, — говорю тихо, но твердо. — Уже поздно. Я не могу тебя видеть.
Каждое слово дается очень сложно. Я хочу помолчать. Я не хочу никого видеть.
Он опускает глаза, будто пытаясь найти в себе смирение.
— Понимаю… — бормочет.
Я чувствую, как внутри все сжимается, и, чтобы не разрыдаться прямо при нем, произношу:
— Я… пойду умоюсь. Я неважно себя чувствую…
В ванной прохладная вода чуть отрезвляет. Я долго держу ладони под струей, потом умываюсь, пытаюсь смыть с лица все — усталость, обиду, страх. Смотрю на свое отражение, и оно кажется чужим.
Когда выхожу, в квартире тихо. Слишком тихо.
— Миш? — зову я, но ответа нет.
Прохожу в коридор… и понимаю: он исчез.
Даже дверь не захлопнута.
На столе, где лежал конверт, теперь пусто.
Я застываю. Пустота в груди превращается в тяжелый, режущий ком. Колени подгибаются, и я оседаю на пол, прислонившись спиной к стене. Слезы льются, как будто их больше не остановить…
Он ушел снова. Забрав все, что мог. Даже чужие деньги.
А я осталась. Совсем одна.
Нет.
Точнее… Не совсем одна.
Конец первой части.
