Измена. Игра в чувства - Анна Эдельвейс

обрадовалась, продолжала жарить оладьи. Ольга с Машей сидели за столом под яблоней, мы собирались завтракать.

Я вынесла миску с оладьями, тётка хлопотала возле гостя:

— Коля, а ты садись вот сюда, с нами.

Я вопросительно глянула на Ольгу, та пожала плечами, мы обе уставились на тётю Таню. Та вилась пчелой над столом, Машенька уже макала оладью в свежесбитую с сахаром малину.

— Эля, а ты не узнаёшь Николая?

Я с удивлением уставилась на мужчину, кто это? Незнакомый мужчина самодовольно снял кепку с головы, пригладил солому на голове, повернулся ко мне, демонстрируя себя во всей красе.

— Элька, это же я, Давыдов Славик. Помогал твоей тётке этот дом купить. Мебель носил. Сосед я ваш.

Меня неприятно кольнуло. Во-первый я не Элька, а Элеонора даже для соседа тётушки, коим мой визави являлся. Обрюзгший мужик на полтора центнера весом совсем не очаровал меня старым знакомством. Я повернулась к тёте Тане, сразу считала в её хитрых глазах своднический огонёк — она решила меня познакомить с “мужчиной”.

— Я вот, Элька, пришёл траву у вас покосить, тебя увидеть. Ну, как она там, жизнь городская?

Он серьёзно? Я сглотнула, пытаясь унять всю нецензурную лексику. Увидела, как Ольга утащила Машу в дом, по дороге прыснув в рукав и что то нашёптывая Маше на ушко.

Я молча сидела, пытаясь успокоиться. Ну при чём здесь на самом деле мужик. Хоть мне и хотелось разораться, объяснить соседу что я ему сейчас расскажу про жизнь городскую, но виновата была тётка, что заделалась в сводни. Я тяжело вздохнула. Наверное, Славик неправильно понял мой вздох, придвинулся ближе, уплетая оладьи, с набитым ртом беседовал с тёткой. Рукой размахивал в воздухе, водил по палисаднику тётки, очерчивая границы, где будет косить.

— Я пойду, — хотела встать, тут меня это недоразумение по имени “Славик” схватил за руку:

— Элька, ты куда, посиди с нами. Поговорим, мы же давно не виделись.

— Вот что, Давыдов Славик. Не прикасайся ко мне. Если ты не знаешь, я замужем и с посторонними мужиками не разговариваю.

— Если ты замужем, чё тогда кольца на пальце нету? — соломенное чучело не забывало сметать оладьи, правда, глаз с меня не спускал. Плотоядных. ехидных, недобрых глаз.

— В ломбард сдала, ружьё купила на выручку. Чтоб от ухажёров отстреливаться

Славик злобно посмотрел на тётку, она опустила глаза, услышав его претензию:

— Так Татьяна сказала, что ты вроде…

— Славик, а вот бери ещё оладьи, угощайся, — вероятно, у новоявленной сводни что то пошло не так, она всячески юлила, щебетала соловьём, я встала, пошла в дом. По дороге захватила ведро, тряпки. Поднялась к нам на чердак, решила сегодня отмыть его до блистера. Через окошко услышала голосок Маши, выглянула, увидела дочку за столом рядом с Ольгой.

— Девочка, как тебя зовут? — Давыдов задал ей вопрос, я сначала взвилась на дыбы, чего это он с ребёнклм говорит, но рядом сидела Ольга и что-то шептала ей на ушко.

Пока я спускалась гнать этого придурка мокрой тряпкой, слышала, Маша ответила:

— А вас.

— Для тебя дядя Слава.

— Мама дома тараканов называет Славиками. Так и говорит: Маша, увидишь Славик бежит, тапком его, тапком!

Я остановилась на крыльце сложившись пополам от смеха. Что такое Маша несёт, где она видела тараканов.

— Да, — продолжала моя фантазёрка, — А папа говорит, лучше не тапком, а палкой!

Я вышла с крыльца, наблюдая как Давыдов исчезает за воротами. Села за стол, Ольга довольная обнимала Машу.

— Доченька, что ты придумала, какие тараканы?

— Это меня Оля научила. Зачем он тебя Элька обзывает? Вот приедет папа и как даст ему! Палкой!

— Да мы ему сами наваляем, да, Маша? — Ольга прыснула, прижимая к себе Машу.

— Оль, я не разрешаю Маше со взрослыми чужими людьми разговаривать, — прошептала сестре, та кивнула.

Я к тётке повернулась:

— Тётя Таня, не делайте так больше никогда, ясно?

— А что такого. Он мужчина не женатый, так может, поговорила бы с ним, всё плакать за своим Ванькой перестала. Я конечно, Ваню люблю, но тебя жалею. Раз ты плачешь, вот бы и развеялась.

— Или обещайте, что больше такого не повториться или я съеду сейчас с Машей.

— Ой, ну не кипятись. Подумаешь. Я как лучше хотела. Знала бы ты, Эля, как жить одной. Я вон всю жизнь одна, так через день хоть на стенку лезь. Был бы сейчас мужик, так любого бы терпела.

— Тёть Тань, так вы с мужем почему расстались?

— Я и не расставалась. Всё ему прощала, все гульки его. Так всё равно, пёс его душу забери спутался с одной и ушёл к ней совсем. А потом спился через два года и замёрз под воротами. Ты же знаешь наши зимы.

Она помолчала, вздохнула тяжело:

— Бабы в деревне говорили, приворожила его другая-то. Кто знает. Может, так и было. Я вот себя виню. Проиграла я тогда сопернице. А надо было воевать за мужика. Хороший был мужик. Рукастый, не злой. Была бы я рядом, так жив был бы. А что гулял, так и что. Лишь бы домой потом возвращался.

Я поднималась к себе со смешанным чувством. Кто я такая, чтоб судить другого человека. Но такая во мне злость поднималась: никогда я Ивану не прощу его гулек.

Приехала машина с рабочими, с досками, с инструментами. Иван прислал чинить тёть Танин двор. Золотой у меня всё таки муж. Если бы не одно “НО”.

Чтоб отвлечься, поднялась к себе, принялась за уборку.

Я с таким усердием скоблила дощатый пол чердака, будто закатывала в асфальт ту худоберчивую тварь. То и дело у меня перед лицом вставала её надменная физиономия, когда она слезла со стола и поплыла к двери, прежде чем я вцепилась в её патлы. От собственного рыка перехватило дыхание. Эх, попадись мне она сейчас, задушила бы собственными руками.

Бесконечно возвращаясь в тот поганый вечер я, как заезженную пластинку всё крутила и крутила перед глазами ту картинку. Самое смешное, что я бы никогда не приняла ту позу, в которой застала любовницу мужа. Может быть чисто физически я бы её осилила, но вот в эмоциональном, как бы сказать: в целомудренном плане мне это было не по силам. При условии, что я не ханжа, всё же нет, это мерзко… А моему