Его нельзя любить. Сводные - Мария Николаевна Высоцкая

— Чего? — запрокидываю голову, чтобы его видеть. Он уже поднялся на ноги.

— В воду сама прыгнешь? Или тебя скинуть?

— Сама, — закатываю глаза и, чуть приподняв бедра, стаскиваю с себя шорты. Аккуратно складываю одежду и выпрямляюсь.

Ян оценивающе скользит по мне взглядом и, ничего не сказав, ныряет под воду. Я же осторожно спускаюсь по лесенке.

Вода после длительного пребывания под солнцем кажется совсем ледяной. Кожа покрывается мурашками. Я закрываю глаза, зажимаю пальцами нос и как можно быстрее окунаюсь с головой. Делаю небольшой кружок и высовываюсь на поверхность.

Единственное, что меня беспокоит, это опасность умереть сегодня в открытом море. У Гирша хватит ума меня утопить. И что-то мне подсказывает, что ничего ему за это со стороны закона не будет…

Проморгавшись от соленой воды, фокусируюсь взглядом на девчонках и плыву к ним.

Рая, заметив меня, отделяется от Миланы и плывет мне навстречу.

— Ник, а у Яна кто-то есть?

— Без понятия.

— В смысле? Вы же в одном доме живете!

— Я с ним несколько недель назад познакомилась. И то, что мы живем в одном доме, ничего не значит.

— Ладно, — Рая кусает губы, — но, если что узнаешь, дай мне знать, ладно?

— Без проблем.

Она широко улыбается и, выцепив Гирша глазами, быстренько плывет к нему. Я наблюдаю за тем, как она вертит головой, снова теряя его из вида, потому что он ушел под воду, и красноречиво выдаю себе под нос:

— Неужели я со стороны выглядела так же, когда хотела с ним подружиться?

— Хуже!

Гирш материализуется из-под воды рядом со мной.

Мы оба держимся на плаву, совершая медленные движения руками, как лягушки.

Он щелкает пальцами по воде, отправляя мне в лицо порцию брызг.

— Ты выглядела более жалко, Глупость. Все такие плохие вокруг, как с этим жить? — Он ухмыляется, и единственное, что я хочу, это утопить его. Здесь и сейчас. — Никто тебя не понимает, все обижают. Трагедия…

— А сам-то? Долго еще будешь обвинять всех вокруг, что твоя мать — наркоманка?

Я понятия не имею, как это слетает с моего языка. Но слишком поздно. Назад ничего не вернуть.

— Что ты сказала? — его голос становится тихше, но оттого слышится еще более угрожающе.

— Я… — медленно поворачиваю голову. — Извини, я не это имела в виду, я…

— Именно это, — Ян прищуривается, но буквально через секунду его лицо озаряет улыбка. — Может быть, еще не все потеряно, — выдает задумчиво. — Но ты же понимаешь, что я не могу это оставить просто так, правда?

— Ян, не надо. Я извинилась. Я не хотела…

— Хотела, — он подплывает ближе. — И испытала кайф. На секунду, пока не дошло, но испытала же. М? Признайся.

Его лицо теперь совсем близко. Пара сантиметров между нами. Моя грудь задевает его.

Что я должна сказать? Да? Нет? В голове появляется сложная задачка, вариант ответа на которую просчитать невозможно. Я понятия не имею, как он отреагирует.

— Да, — практически выплевываю ему в лицо. — Испытала.

— Вот видишь, как это прекрасно — причинять боль. А теперь ответочка.

Я не успеваю сообразить, что происходит, когда он утаскивает меня под воду. Чувствую только, что все звуки стихают, а когда я снова могу дышать кислородом, понимаю, что его губы впиваются в мои, а язык нагло проникает в рот.

Он меня целует, всего секунды, а потом отталкивает.

— Ты с ума сошла? — возмущается так громко, что в барабанных перепонках звенит.

Ян вытирает губы тыльной стороной ладони. Поворачиваю голову и только теперь осознаю, что мы вынырнули рядом с ребятами. Они все видели.

— Ты мне как сестра, — продолжает Гирш, а я ловлю полный разочарования взгляд Раи.

Когда мы возвращаемся, девчонки и Макар сходят с борта с таким видом, будто вот-вот отдадут меня на костер святой инквизиции.

— Слухи-слухи. Что может быть прекраснее? — издевается Гирш, стоя за моей спиной.

Слухи. Рая разнесет эту историю везде где только можно.

Поворачиваюсь и влепляю Яну пощечину.

— Это штрафные санкции, — выдаю, чуть ли не извергая огонь. — Ты снова меня трогал!

8.3

Моя рука зависает в воздухе после удара. Медленно сжимаю пальцы в кулак и чувствую, как начинаю терять почву под ногами. Если он стукнет меня в ответ — это будет молниеносный нокаут.

Ян растирает щеку. Пару раз моргает. Я отчетливо вижу, как он стискивает зубы от раздражения, продолжая касаться своего лица кончиками пальцев, будто до сих пор не может поверить в то, что произошло. Я и сама, если честно, не очень-то верю.

Никогда не замечала за собой ярких вспышек агрессии, а теперь вот… Ударила человека по лицу. За дело, конечно…

— Ты меня ударила? — он прокатывает на языке каждую букву. Смотрит с прищуром. Я же отшатываюсь от него как от чумного.

Мне дико страшно. Это невыносимое, разлагающееся в душе чувство опасности и неопределенность. Понятия не имею, что теперь от него ждать.

Гирш способен на все, в этом я уж точно не сомневаюсь. Как и в том, что для него явно не проблема стукнуть девушку в ответ.

— Все честно, — сиплю, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на него.

— Честно?

Ян делает шаг вперед, наконец-то убирая руку от своего лица. На его щеке красуется красное пятно, которое медленно исчезает.

— Да, — киваю и, не теряя больше ни минуты, бегу в сторону дома.

Не хочу выяснять на собственной шкуре, что он еще может придумать.

— Далеко не убежишь! — летит мне в спину. — Ночуем мы в одном доме, — он начинает громко, я бы даже сказала, диковато ржать.

Волосы при беге падают мне на глаза, я убираю их руками и заворачиваю на соседнюю улицу, оттуда ускользаю на еще более узкую тропинку. Здесь он точно меня не найдет, и я смогу спокойно дойти до дома.

Замедляюсь, а сердце все равно прыгает по грудной клетке как ненормальное.

Немного отдышавшись, я выхожу к нашему дому, ворота которого открыты. Артём таскает какие-то коробки, а бабушка не без интереса за всем этим наблюдает.

— Ника? Ты где была?

— Бегала, бабуль.

По моему вспотевшему организму это и так видно, даже отмазку придумывать не приходится. Бабушка