Поцелуев мост - Наталия Романова

в самом Федосе — это простота, с которой он решал бытовые вопросы и интимные нужды. Он или заранее понимал, что понадобится, или я могла озвучить в лоб свои надобности, а он, не моргнув глазом, делал то, что необходимо.

В женщине, конечно, должна быть загадка. Всенепременно. Например, загадку улыбки Джаконды пытаются понять с одна тысяча пятьсот третьего года, что делает произведение легендарного Леонардо да Винчи по сей день непревзойдённым. Только я не Мона Лиза, на мировой шедевр не тянула никогда в жизни. Ждать пять веков, когда развеется полог тайны над моей личностью, мне не хотелось, поэтому простое, панибратское отношение Федоса ко мне не раздражало или смущало, а радовало.

Между делом, где-то за Ростовом, когда пшеничные поля сменялись яркими подсолнечными, а потом снова начинали тянуться бескрайней гладью, мы занялись поисками жилья в Анапе.

— Ищи гостиницу, — показал глазами на свой телефон Федос.

— Как? — уставилась я на аппарат, который мне совсем не хотелось брать в руки — не хватало уронить гаджет стоимостью пару сотен убитых тушканов.

Почку или пару коренных зубов взамен сломанной техники Федос бы вряд ли потребовал, но перспектива всё равно не радовала.

— Пиши: «лучший отель Анапы», выбирай и бронируй, — распорядился он.

— Лучший? — переспросила я.

— Самый лучший, — повторил Федос и неопределённо хмыкнул себе под нос.

Разгадывать тайну Фёдосовского «хмыка» я не стала, если я не была Моной Лизой, то Федос и подавно.

Первая же ссылка мне выдала десять лучших отелей. Я читала описания шикарных на мой непритязательный вкус апартаментов, президентских люксов, показывала фотографии Федосу, тот бросал короткие взгляд на экран телефона и выносил вердикт:

— Нет.

— Срань.

— Понос носорога.

Надо заметить, что «понос носорога» или «срань» в сутки стоили дороже нескольких дней вполне приличного отдыха на Турецком берегу. Сама я там не была, но не верить многочисленным рассказам в интернете причин не было. Не могли же все врать. В едином, как говорится, порыве.

В итоге, с горем пополам, мы, вернее Федос, выбрал подходящий его высокому высочеству отель. Решающую роль, как я поняла, сыграли белые кресла с деревянными подлокотниками, покрытыми золотисто-бронзовой патиной, и люстры из аля-хрусталя в номере — что немного напоминало интерьер в квартире Федоса. Забронировали и оплатили номер, вернее, всё это сделал Федос, мне оставалось только одобрить выбор, что я совершенно искренне сделала.

Назовите хоть одну причину, по которой я не должна была поддержать выбор Федоса. Кресла с бронзовой патиной? Да хоть золотой унитаз! Я совершенно не возражала ни против одного, ни против другого, если в это время дорогой автомобиль мчался в сторону моря. В комфортабельном салоне я сидела в компании не просто шикарного мужчины, Криса Хемсворта, например, а самого Федоса, пила кофе, грызла орехи и цукаты. Время от времени мы останавливались, заглядывали в закусочные у дороги или на заправки, прогуливались вдоль обочин, чтобы размять ноги. Во всё горло подпевали аудиосистеме, не имея ни слуха, ни голоса.

В Анапу мы добрались ночью. Первое, что я почувствовала, когда вышла из седана — оглушительный, непередаваемый, ни с чем несравнимый запах моря. Оказывается, я его запомнила и даже скучала.

— Здравствуй, родной, — пробурчала я себе под нос приветствие морю.

— Привет, конфета, — ответил мне Федос и широко улыбнулся.

В холле гостиницы нас встретил услужливый персонал. За стойкой администрации стояла загорелая, в отличие от Питерской, рыбка-попугай. Она широко улыбалась каждый раз, когда смотрела на нас. Правда, Федосу она улыбалась искренне, с завидным задором, а мне — как надоедливой мухе, которая занимала чужое место в креманке с мороженым, но меня это не расстраивало.

Может быть от усталости, а может от того, что тяжёлая ладонь Федоса лежала на моей талии, а большой палец поглаживал меня, выводя круги на кусочке оголённой кожи у пояса юбки.

Номер мне понравился, а Федосу, судя по комментарию, нет.

— Скудоёбно… — протянул он, оглядывая пространство.

— А мне нравится, — возразила я.

— Правда? — Федос улыбнулся.

— Да!

— Главное, что тебе нравится.

На том и остановились. Главное, что нравится мне. Отлично! Спорить я не стала. Кто в своём уме станет спорить с самим Федосом, тот точно не я.

Потом мы сидели на скамейке, на набережной, рядом с ларьком, который среди ночи торговал жареной барабулькой. Деликатес упаковывали в треугольный кулёк и подавали с соусом.

Мы с аппетитом лопали мелкую рыбёшку, которая считалась одним из символов Черноморского побережья. Слушали шум прибоя и музыку из соседних ресторанов. Смотрели куда-то в темноту за белой балюстрадой, где ночное, совершенно чёрное небо с низкими, крупными каплями звёзд встречалось с такой же чёрной водой, превращая пейзаж там, за белыми столбиками балюстрады, в кусок самой знаменитой картины Малевича.

И говорили… о чём? Наверное, когда-нибудь я вспомню, о чём мы разговаривали той ночью, пока же с уверенностью могу сказать, что там фигурировали боевые афалины, прилетевшие гуманоиды, три порции жареной барабульки и сомнительный вкус дизайнера, который обставлял номер, который мы сняли — ни одной кариатиды, да.

Глава 8

На следующий день мы проспали всё утро. Проснулись далеко за полдень. Лениво валялись, как праздные сибариты, иногда бродили по номеру, жевали завтрак, доставленный в номер, и так же неспешно занимались сексом.

Федос удивил меня тем, что может наслаждаться, прямо-таки смаковать близость, растягивать удовольствие бесконечно долго, как жевательный мармелад, раскатывая по нёбу сладость. Впрочем, он так и говорил:

— Конфета сладкая моя.

Я была счастлива быть и конфетой, и сладкой, и его. В то утро многое казалось покрытым дымкой таинственности, романтики, чем-то невероятным, с привкусом Серебряного века и почему-то белых ночей, несмотря на то, что ночи на юге — непроглядно тёмные и звёздные.

— Кушать хочешь? Я б покушал, — обратился ко мне Федос, сметая одним словом весь придуманный мною антураж модернизма.

— Не говорят «кушать» обращаясь к взрослому человеку, тем более в первом лице, — моментально отреагировала я.

Вот спрашивается, зачем эти сакральные знания вбивались мне едва ли не с начальной школы, если в итоге у меня не всегда хватало денег на полноценный бизнес-ланч в рядовой забегаловке, и я тряслась на общественном транспорте, чтобы поесть бабушкиных вареников или борща?

— Да? — Федос ничуть не обиделся, почесал здоровенной пятернёй макушку и выдал: — Слушай, жрать охота, пошли? Шашлыки там, хинкали, пеленгас какой-нибудь.