Susanne Beck - Трилогия Айс и Ангел

Я медленно сняла упаковку и обнаружила простую белую коробку размером с ладонь. Подняв крышку, я осторожно развернула оберточную бумагу и заглянула внутрь, затаив дыхание.

Внутри лежала красиво вырезанная из дерева лошадка.

А сейчас, чтобы объяснить вам огромное значение этого простого, казалось бы, подарка, мне нужно будет вернуться немного назад.

На самом деле, намного назад. В мое детство, если точно.

Когда я росла, у меня была тетя Роза, которую я обожала. Между нами была сильная связь, и хотя я нечасто ее видела, она всегда присутствовала в моих мыслях и сердце. Она была замужем за военным, и они постоянно переезжали с места на место. И большинство этих мест были за границей. Каждый раз, когда они останавливались где-либо, она присылала мне сувенир, который можно было найти только там.

В любое время моя комната была просто забита подарками со всего света: куклами, резными животными, часами, книгами и всякой всячиной.

В тот год, когда они остановились более-менее надолго в Германии, мои отношения с родителями совсем испортились. И Роза прислала мне красивую вырезанную из дерева лошадку с седлом и сбруей, ярко-раскрашенными в стиле баварских мастеров.

Внутри была короткая записка от тети, которую я храню до сих пор.

Тайлер:

Я знаю, что дела с твоими родителями идут неважно. Я бы хотела быть рядом, чтобы помочь тебе преодолеть трудное время. Помни, что ты всегда будешь в моих мыслях и молитвах.

И раз уж я не могу быть рядом, то посылаю тебе Алвина. Мои друзья зовут его "мечтающий дух" и он станет тебе хорошим другом.

Когда что-то в твоей жизни идет не так как надо, просто обними его, закрой глаза и унесись в мечтах в далекую страну, где не будет твоих бед. Позволь ему отвезти тебя туда, и он всегда будет защищать тебя.

Однажды, я уверена, эти мечты сбудутся, и ты найдешь место, где тебя будут любить и ценить так же, как я люблю и ценю тебя.

А пока, пожалуйста, прими Алвина как знак моей любви, и пусть он живет в твоем сердце, как ты в моем.

С любовью,

Роза

С того дня Алвин всегда был со мной. И когда я просыпалась утром, и когда шла в школу, и когда играла, и когда ложилась спать.

Роза оказалась права. Он был хорошим другом. Никогда не злился на меня. Никогда не разговаривал свысока. Никогда не игнорировал. Он выслушивал все мои жалобы и знал обо всех радостях, и ни разу не унизил меня.

Возможно, он не лизал мне лицо и не махал хвостом, но ведь и мне не приходилось убирать за ним или кормить, так что это был довольно честный обмен в том, что касалось меня.

И однажды, в приступе гнева из-за проступка, который я даже не могу вспомнить, мой отец взял молоток и заставил меня смотреть, как он разбивает лошадку в щепки, а потом превращает в пыль вместе с моими мечтами.

У меня было разбито сердце настолько, насколько это может случиться только с маленькой девочкой, которая потеряла своего лучшего друга. Я выбежала прочь из комнаты, отказавшись разговаривать с отцом, да и с матерью, которая просто стояла и смотрела и ни разу не попыталась его остановить. И так было целый месяц.

Это единственное, за что я так никогда и не простила отца, вплоть до сегодняшнего дня, когда его тело уже превратилось в пыль в земле, и слово "прости" значит не больше, чем отдельные буквы, из которых оно складывается.

И я не уверена, что когда-нибудь прощу.

Я упомянула Алвина в разговоре с Айс, когда увидела похожую лошадку в витрине магазина, мимо которого мы шли, но никогда не рассказывала ей, ни что с ним случилось, ни что он значил для меня, когда я была маленькой девочкой.

И все же, она что-то заметила в моем задумчивом тоне, потому что передо мной в это рождественское утро лежала точная копия той давным-давно сломанной деревянной лошадки, от ярко-раскрашенного седла и сбруи до любопытного выражения на мордочке.

Слегка дрожащими пальцами я вытащила лошадку из ее логова в свертке бумаги и поднесла поближе, чтобы рассмотреть. Она была абсолютно идеальна, до самой мельчайшей детали.

– Где ты это взяла? – выдохнула я, немедленно вспомнив Попа и его способность находить все для всех.

– Вообще-то, я ее вырезала, – ответила она, слегка покраснев от признания.

– Но как?…

– Я подумала, что за тем, что ты мне рассказала, кроется что-то большее, так что поговорила с Руби. Она была более чем счастлива посвятить меня в детали. У нее чертовски хорошая память, – она хихикнула. – Так что, когда она выложила мне все, я приступила к работе, – она перевела взгляд на лошадку. – Ну как, похоже?

– Похоже?! Господи, Айс, просто идеально. Я не могу найти ни одного отличия между этой и той, что была у меня в детстве, – снова посмотрев на лошадку, я поняла, что сказала правду. Она была просто идеальна.

Она улыбнулась, расслаблено, искренне, прекрасно, и эта улыбка достигла ее глаз.

– Я рада. Руби рассказала мне, как много значила для тебя эта лошадка. И как твой отец уничтожил ее, – улыбка исчезла с ее лица. – И я рада, что этот ублюдок мертв, потому что я получила бы большое удовольствие, убивая его за то, через что он заставил тебя пройти.

– Айс…

Отмахнувшись от моей обеспокоенности, она продолжила.

– В любом случае, я просто хотела вернуть тебе то, что у тебя отняли, – улыбка вернулась. – Ты больше не маленькая девочка, но у тебя теперь есть еще один друг.

Улыбаясь, с глазами, полными слез, я потянулась и крепко обняла ее, понимая, что пожелание, которое так давно написала моя тетя, наконец сбылось. Мои мечты исполнились. И я нашла место, где меня любят и ценят.

Спасибо тебе, Роза.

Через несколько секунд, я отстранилась и нырнула под елку, доставая подарок, который сунула туда прошлой ночью, когда Айс провожала наших гостей по домам.

– Вот, это тебе.

Она вопросительно на меня посмотрела, приняв подарок. Его размер и форма легко выдавали содержание. Развернув яркую бумагу, в которую я завернула его по случаю праздников, она вытащила пластинку в простом белом конверте, как я и просила Попа.

Я улыбнулась.

– Ну давай, поставь ее.

Грациозно поднявшись на ноги, она подошла к проигрывателю, подняла пыльную крышку, осторожно вытащила пластинку из конверта и поместила ее на шпиндель. Включив проигрыватель, она аккуратно поставила головку на первую дорожку, и затем отошла назад, склонив голову к плечу.

Когда первые звуки музыки полились в комнату, я заметила, что ее тело замерло подобно статуе, а лицо побледнело, и у меня промелькнула мысль, а не сделала ли я только что ужасную ошибку.