Дикарка для Хулигана - Настя Мирная

рассказала, что причиной той аварии стала измена отца, то я бы в жизни не подумал, что у её предков были проблемы. По тому, что я видел за эти дни, они периодически ведут себя как школьники: то обнимаются, то украдкой целуются. Будто у них до сих пор медовый месяц.

Почти всех Диких, что неудивительно, застаю в гостиной. Близнецы рубятся в приставку, Андрюха читает, Тимоха сидит за ноутом, их родители пьют чай и о чём-то говорят. Только Дианки нет. Со всеми здороваюсь и поднимаюсь в её спальню. Тихо открываю дверь, чтобы не разбудить, если она спит, как вдруг меня буквально сметает в коридор.

Ди не спит. Она с разбегу запрыгивает на меня и обнимает с такой силой, что мне еле удаётся дышать. Подхватываю её под задницу и поднимаю голову к лицу. Её глаза горят облегчением. Взглядами ведём диалог.

— Ты приехал.

— Я же обещал.

— Я переживала.

— Зря.

— Поцелуй меня. — требую хриплым шёпотом, захлёбываясь её учащённым тяжёлым дыханием.

Дианка с удовольствием выполняет мою просьбу. Наклоняется и всасывает мою верхнюю губу. Прикусывает. Лижет. Возбуждает. До безумия, сука. Кровь с размаху устремляется вниз, накачивая член. Толкнувшись бёдрами Дианке между ног, глотаю её тихий стон.

Не разрывая поцелуя, заношу её в спальню, ногой захлопнув дверь. Опускаю на кровать, наваливаясь сверху.

Она ещё горячая, но температура не такая высокая.

Врываюсь языком в её рот. Остервенело и жадно целую. Вылизываю её язык, зубы и дёсна. Такой голод между нами, что мозги отрубает раньше, чем на пол летит мой свитер. Я даже не успеваю понять, сам я его стащил или это сделала Ди. Её ладони заползают под футболку. Гладят спину, царапают пресс. Она нервно дёргает ширинку на джинсах.

Рвано вздохнув, перехватываю её запястье. Она непонимающе хлопает ресницами.

— Не сейчас, малышка. — сиплю ей в губы. — Все твои в сборе. И тебе надо долечиться до конца.

— Но мне лучше.

Перекатываюсь на спину и притягиваю её к себе. Пробегаюсь губами по волосам.

— Лучше — не значит хорошо. И не спорь, Дикарка. — выдвигаю безапелляционным тоном, забив на то, что эрекция до боли натягивает плотную джинсовую ткань. — Никакого секса, пока не выздоровеешь полностью. И уж тем более не тогда, когда вся твоя семья собралась внизу. Что? — толкаю, когда она закусывает нижнюю губу и опускает глаза вниз.

Уверен почти на сто процентов, что она собирается выдать какую-нибудь глупость, поэтому и молчит. Я сам сказал, что не хочу этого слышать, но сейчас понимаю, что лучше знать, какие мысли бродят в её голове.

— Что? — расширяет глаза, принимая непонимающий вид, вот только я слишком хорошо знаю эту девочку.

Сдавливаю ладонями её лицо, прижимаясь вплотную.

— Что бы ты там не подумала — говори, Диана. — требую жёстче, чем собирался.

Блядь, я бешусь из-за того, что опять приходится сдерживаться. Мы преодолели самый главный предел, но всё равно не можем просто трахаться. Почти неделя прошла с того момента, как я сделал Дианку своей полностью, но мы даже не целовались нормально. Засуха в ротовой полости, заложенные носы и сорок градусов этому не способствовали. А сейчас мы оба буквально горим нетерпением, но, зная её семейство, уверен, что кто-то из них наверняка заявится в самый неподходящий момент, чтобы убедиться, что "ни чем таким" мы тут не занимаемся. Как только мне полегчало, близнецы стали особенно часто заглядывать в Дианкину комнату, при этом находя для этого тысячи причин. Впрочем, ни меня, ни Ди такая внезапная забота не обманула.

— Диана, не молчи. — бурчу, когда она так и не отвечает.

— Ты опять будешь меня ругать. — шелестит тихонечко.

Едва сдерживаю не только смех, но и улыбку. Иногда меня просто убивает её детское поведение. В хорошем смысле. Она такая милая в эти моменты, что лыба сама по роже расползается. Мягко целую её в губы и всё же улыбаюсь.

— Не буду, Дикарка.

— Обещаешь? — недоверчиво вскидывает на меня взгляд.

— Обещаю, Котёнок. Ругать не буду. Бурчать на тебя тоже. Что ты опять себе надумала? — бомблю сквозь смех.

— Ты не хочешь меня?

Я обещал не злиться. Не злиться. Не злиться. Я обещал.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, гася злость. Ловлю её руку и перевожу на ноющий член. Она тут же усиливает давление и ведёт вниз. Сцепляю зубы, чтобы не застонать от боли.

— Ещё доказательства нужны? — шиплю, тормозя её движения.

— Я дура. — бубнит, обнимая за рёбра.

Прижимаюсь губами к её виску и перекидываю ладонь на затылок, разминая пальцами и слушая её довольное мурчание.

— Ты поговорил с той девушкой? — спрашивает немного позже.

Закрываю глаза и рассказываю Дикарке всё как есть.

— Я почти на все сто уверен, что она девушка Артёма. Ну какой смысл ей тогда молчать? — с того дня, как я показал Диане фото, она ни разу не спрашивала, что случилось, но время пришло. Незаметно сгребаю пальцы свободной руки в кулак до боли в суставах и признаюсь в том, в чём никогда никому не признавался. Со всеми грязными подробностями, детскими мечтами, юношескими надеждами. Я выкладываю ей абсолютно всё. Девушка молча слушает. Не задаёт вопросов. Не делает попыток жалеть. Только вырисовывает пальчиками невидимые узоры на моей грудной клетке и периодически касается губами то щеки, то виска, то шеи. Так она поддерживает. Крепче сдавливаю её плечи, когда подхожу к моменту, когда я видел брата в последний раз. — В тот вечер Артём пришёл домой с девушкой. Меня сразу предупредил, чтобы я куда-нибудь потерялся на ближайший час. — на этих воспоминаниях хмыкаю. — Я ему тогда так завидовал. Хотел скорее вырасти, чтобы самому таскать девах. — Дикарка тихо шипит мне в ухо и щипает за бок, вызывая смех. — Успокойся, ревнивица. Мне было четырнадцать. К тому же этот вечер стал самым ужасным в моей жизни. — шумно сглатываю и прочищаю горло. Воспоминания об этом сажают голос до хрипящего полушёпота. — Отец должен был дежурить в больнице, но почему-то вернулся. Я сидел в своей комнате, играл в какую-то игру, пока не услышал крик отца и визг той