Мэри-Роуз Хейз - Аметист

— Простите, мадам, но мистера Рейвна нет дома.

Мадам? Мистер Рейвн?

— Кто это говорит?

— Говорит Блайн, мадам. Привратник.

— Когда Танк… когда мистер Рейвн будет дома?

— Понятия не имею, мадам. Думаю, что не раньше чем через несколько недель.

— Недель?! — невольно вскрикнула Гвиннет. — Но он… но мы… Куда он уехал?

— В Шотландию, мадам, — терпеливо ответил Блайн, словно объясняя Гвиннет то, что она должна была бы и сама знать. — Поезд мистера Рейвна, если мне не изменяет память, отходит через несколько минут.

Значит, Танкреди, говоря все это время, как она красива, дурачил ее?

В автобусе, всю дорогу до своей гостиницы, Гвиннет как могла сдерживала слезы. На следующей неделе она, слава Богу, уедет.

В Калифорнии она будет в безопасности; она ни за что не вернется в Англию. Гвиннет больше никогда, никогда в своей жизни не увидит Танкреди Рейвна.

Глава 7

— Да, очень мило. — Доминик Каселли просмотрел папку Джесс и пожал плечами. — Спасибо, что показали мне свои рисунки.

Это был отказ, простой и ясный. Джесс почувствовала себя совершенно разбитой.

Ей необходимо было поступить в этот класс, жизненно необходимо. В первый раз в жизни она открыто пошла против воли родителей и теперь поступала в Лондонскую школу живописи и прикладного искусства. Располагалась школа в мрачном здании викторианского стиля в Блумсбери — кафельные стены, грязные каменные полы и акры стеклянной крыши, сплошь покрытой голубиным пометом. Занятия здесь вели самые престижные художники Англии. И никто из них не мог сравниться с Домиником Каселли, ставшим в последнее время притчей во языцех в кругах художников благодаря своим скандальным, но прекрасным декорациям для Королевского балета. Конкурс в группу Каселли был сумасшедший.

Джесс засунула руки в карманы юбки.

— Очень мило, — повторил мистер Каселли с совершенным безразличием, приближаясь к концу альбома. Но тут, увидя последний рисунок, он запнулся. — А вот в этом что-то есть.

Неожиданный всплеск радости и надежды заставил Джесс вскинуть голову; она посмотрела на свой рисунок. Это был пруд, тот самый пруд с завалами ветролома и грязно-зеленой водой.

— А у вас есть еще что-нибудь в этом роде? — поинтересовался Каселли.

Первый день занятий не принес Джесс ничего, кроме разочарования. Она ожидала от этого дня вдохновения и радости или, в крайнем случае, похвалы за классную работу.

Однако Доминик Каселли, пришедший на занятия, вероятно, с жуткого похмелья, был раздражителен, вспыльчив и страшно сквернословил, решив, очевидно, с первого же дня поставить новую ученицу на место.

— Чему, черт возьми, они там вас учили в этих долбаных шикарных школах? — ругался Каселли. — Вы не отличаете собственной задницы от собственного же локтя.

В жизни еще никто не говорил с Джесс подобным тоном. Она была обижена и возмущена до глубины души.

Шли дни, но отношение к ней не менялось. Вконец разуверившаяся в себе, Джесс пришла к выводу, что никто ее здесь не держит. И делать ей здесь нечего.

Выслушав очередную порцию ругани в свой адрес, она окончательно вышла из себя.

«Больше меня это не волнует», — в бешенстве решила она.

Когда же модель — гибкая, стройная девушка из Западной Индии с подушкообразной грудью — вышла на подиум и начала разминаться перед десятиминутным сеансом, Джесс с нескрываемым пренебрежением, сильно нажимая на карандаш, принялась наносить эскиз на бумагу. У нее просто скулы сводило от злости. Мистер Каселли в это время проходил по рядам мольбертов, бормоча свои обычные причитания:

— Держите линию. Ловите движение. К черту детали.

«К черту тебя, — мрачно думала Джессика. — Как кончится этот день, я уйду отсюда и больше никогда не вернусь».

Во время обеденного перерыва кто-то за спиной Джесс многозначительно произнес:

— Да не переживай ты так. Старый педрила достает тебя только потому, что ты — лучшая, за исключением меня, разумеется.

Голос с резким лондонским акцентом принадлежал Альфреду Ригсу — долговязому парню в потрепанной одежде, с темным лицом цыгана. Фред непринужденно облокотился на полку кассы рядом с Джесс.

— Лучшая? — с изумлением переспросила Джесс.

— Кроме меня. И, если ты этого до сих пор не заметила, ты гораздо тупее, чем я думал.

— Но…

— Я наблюдал за тобой. — Фред жадными глотками осушил кружку пива. — Ты хорошо рисуешь. И он так считает.

Он мне сам говорил.

— Он действительно тебе это сказал?

— Ты меня удивляешь. — Фред пожал плечами, — Это же ясно, как Божий день.

Джесс не верила своим ушам, отказывалась верить. Но тем не менее на душе у нее стало теплее. «В конце концов, вслед за зимой всегда наступает весна», — подумала Джессика и счастливо рассмеялась.

Если Доминик Каселли сказал, что она молодец, то, значит, все ее мучения не напрасны. В этот момент Джесс с радостью могла бы умереть за Альфреда Ригса…

Вскоре после их разговора в столовой Джессика обнаружила, что смотрит на Фреда иначе, чем прежде. Временами Фред встречался с ней взглядом, и губы его расползались в белозубой цыганской улыбке. Джесс улыбалась в ответ. Теперь она с нетерпением ждала нового дня. Когда в студию пришел очередной натурщик — высокий, стройный молодой парень, Джесс поймала себя на мысли, что смотрит на него с новым интересом. Глядя на длинную линию бедер, покатые плечи, стрелу треугольника черных волос, покрывавших пах, она задалась вопросом: выглядит ли обнаженный Фред так же? При этой мысли Джесс страшно покраснела и прикусила губу, ужасно разозлившись на саму себя, ведь Фред, как она считала, не должен был интересовать ее как мужчина, поскольку в первую очередь он был для нее художником.

Лежа ночью в холодной постели в своей девичьей одинокой квартире, Джесс, сгорая от стыда, думала о том, что ее ощущения — не что иное, как желание физической близости. Она хотела Фреда…

Субботний день.

Джесс с путеводителем «Лондон от А до Я» под мышкой выбралась из подземки на Фулхем-Бродвей и углубилась в лабиринты боковых улочек, забитых лотками, с которых продавалось все, что душе угодно: от рулонов ковров до шелковых шарфиков, от велосипедных запчастей до фруктов и овощей. С трудом пробираясь сквозь пеструю толпу, Джесс, крепко прижимая к груди сумочку, упорно искала нужную ей улицу.

И нашла. Узенький дворик без каких-либо признаков деревьев или цветов, но забитый искореженными автомобильными кузовами.

Из дверей подъезда появился паренек, на вид лет шестнадцати, катящий перед собой наполовину стершуюся автомобильную покрышку.

— Кто вам нужен? — живо поинтересовался он.