Марианн Кейс - Каникулы Рейчел

Итак, я была принята. Потом он прочел мне лекцию об этом заведении.

– Никто не принуждал вас приехать сюда, Рейчел. Вас не запирают здесь насильно. Может быть, вам уже приходилось бывать в каких-нибудь клиниках?

Какая наглость! Я энергично замотала головой.

– Дело в том, что многие из тех, кто попадает к нам, уже где-то побывали, – продолжал он. – Но в любом случае, если уж вы согласились прийти сюда, то вам придется соблюдать кое-какие наши условия.

Что? Условия? Что еще за условия?

– Обычный курс лечения у нас – два месяца, – сказал он. – Иногда люди хотят уйти раньше, но, поступив к нам, они должны провести у нас не менее трех недель. По истечении этого срока вы свободны, если только мы не сочтем, что лучше задержать вас здесь ради вашего же блага.

В моем сознании проскользнуло что-то вроде мрачного предчувствия. Я вовсе не была против провести здесь три недели. Я даже ничего не имела против двух месяцев. Мне просто не понравился его тон. Почему он говорит об этом так серьезно? И почему, интересно, люди иногда хотят уйти раньше?

– Вы меня поняли, Рейчел? – спросил он.

– Да, доктор Клиз, – пробормотала я.

– Биллингс. – Он нахмурился, склонился над моей карточкой и что-то туда записал.

– Да, Биллингс, – поспешила я исправиться. – Конечно, Биллингс.

– Мы никого не принуждаем, – продолжал он. – Мы не принимаем тех, кто не хочет, чтобы им помогли. Мы рассчитываем, что вы сами поможете нам.

Такая перспектива мне тоже не понравилась. Мне бы хотелось легкого, ни к чему не обязывающего отдыха. Со мной не было бы никаких проблем. Но и ко мне не должно быть никаких претензий. От меня в Нью-Йорке постоянно что-то требовали, вот я и приехала сюда отдохнуть от всего этого. Доктор Биллингс между тем предпринял очередную атаку.

– Рейчел, – он пристально посмотрел мне в глаза, – вы сами признаете, что у вас проблемы? Вы хотите, чтобы мы помогли вам избавиться от ваших вредных привычек?

Я решила, что иногда полезно и соврать. Пока я еще не представляла, насколько это полезно. Черт с ними, подумала я, поежившись. Ради того, чтобы читать журналы, лежать в джакузи, ходить в тренажерный зал и солярий… Ради стройных бедер, плоского живота, чистой упругой кожи… Ради общения со знаменитостями. Ради того, чтобы Люк сходил с ума от тоски по мне. Ради триумфального возвращения в Нью-Йорк.

Доктор Биллингс между тем продолжал излагать свои требования:

– Посетители – в воскресенье днем, но не раньше, чем через неделю после поступления. Разрешены два звонка в неделю.

– Но это же варварство! – возмутилась я. – Всего два звонка! В неделю?

Обычно я делала два звонка в час. Мне нужно было поговорить с Люком да и еще много с кем. А если я опять попаду на автоответчик, это будет считаться как звонок? А если он вообще бросит трубку? Это ведь не будет считаться?

Доктор Биллингс еще что-то записал в мою карточку и внимательно посмотрел на меня:

– Очень интересный выбор слов, Рейчел. Варварство? Почему вы сказали именно «варварство»? Что вы имели в виду?

О нет, только не это! Я тут же приготовилась осторожно обходить расставленные ловушки. Знаю я ваши психоаналитические штучки! Я – не то что ваши пришибленные придурки. Я, знаете ли, жила в Нью-Йорке, уступающем по количеству шизиков только Сан-Франциско. Я сама могу провести с вами сеанс психоанализа.

Честно говоря, я с трудом удержалась от соблазна пристально посмотреть в глаза доктору Биллингсу и спросить его:

– Думаете, угрожаю?

Вместо этого я мило улыбнулась и ответила:

– Ничего. Ничего я не имела в виду. Два звонка в неделю? Прекрасно!

Он был явно раздосадован, но что он мог поделать!

– Вам придется совершенно воздержаться от препаратов, которые могли бы влиять на ваше настроение, пока вы находитесь здесь, – продолжал он.

– Значит ли это, что я не смогу выпить вина за обедом? – я не успела вовремя прикусить язык.

– Что? – вскинулся он. – Вы любите выпить? И много пьете?

– Нет, что вы! – сказала я, хотя обычно никогда не говорю «Нет, что вы!» – Просто спросила.

«Черт подери! – с досадой подумала я. – Слава богу, что я захватила с собой валиум».

– Нам придется проверить ваш чемодан, – сказал он. – Надеюсь, вы ничего не имеете против?

– Разумеется, нет, – любезно улыбнулась я. Хорошо, что я положила валиум в сумочку.

– И вашу сумочку, конечно, – добавил он. О, нет!

– Э-э… да, конечно. – Я очень старалась сохранять спокойствие. – Но… могу я сначала сходить в туалет?

Он посмотрел на меня понимающим взглядом, который очень мне не понравился.

– По коридору налево, – сказал он.

С бешено колотящимся сердцем я бросилась в туалет и захлопнула за собой дверь. Я металась по маленькой кабинке, лихорадочно ища, куда бы спрятать свой бесценный пузырек, и лучше бы подальше, чтобы потом поближе взять. Но было некуда. Ни ведра, ни корзины для использованной бумаги, никаких ниш и углублений. Стены были гладкими и ровными, пол – абсолютно чистым. Наверно, они специально все устроили так, чтобы здесь ничего нельзя было спрятать (позже я узнала, что так и было).

Они здесь все параноики, подумала я в бессильной злобе. Хреновы параноики, долбанные, хреновы параноики, мать их… Я беспомощно стояла со своим пузырьком в руках. Голова моя была совершенно пуста. На меня накатывал то жуткий гнев, то дикий страх. Я должна как-то избавиться от пузырька. Главное, чтобы меня не поймали с наркотиками, пусть даже и несерьезными, мягкими.

Сумочка! Можно положить таблетки в сумочку! Нет, минутку, я же потому и стою в сортире с пузырьком, вся в поту, что как раз не могу положить таблетки в сумочку.

Я тупо огляделась, втайне надеясь, что все-таки не заметила чего-то при осмотре туалета. Увы! Выходило, что надо любыми путями избавляться от таблеток. И поскорее. Доктор Биллингс, должно быть, уже интересуется, что это я так долго тут делаю, а мне не хотелось, чтобы он подумал обо мне плохо. По крайней мере, пока. То есть, конечно, рано или поздно это случится, как это всегда со мной случается, но сейчас – еще слишком рано, даже для меня…

Меня прервал внутренний голос. Он настоятельно посоветовал мне поторопиться и по возможности замести все следы. Не верю, что все это происходит со мной, подумала я, вспотевшими от волнения руками срывая этикетку с пузырька. Я чувствовала себя преступницей.

Этикетку я выбросила в унитаз и туда же, испытав короткую, но мучительную судорогу потери, отправила белый ручеек таблеток. Нажав на спуск, я была вынуждена отвернуться. Как только таблетки исчезли в черной дыре, я почувствовала себя совершенно беззащитной, будто раздетой. Но нельзя было на этом зацикливаться. У меня были дела поважнее. Что мне, например, делать с пустым пузырьком? Нельзя же оставить его здесь, – кто-нибудь найдет и повесит на меня. Окна, чтобы выбросить пузырек, не было. Лучше взять его с собой, подумала я, и постараться избавиться от него позже. Сумочка! Ах, нет, я опять забыла, что нельзя в сумочку! Лучше спрятать пузырек на себе и надеяться – я нервно усмехнулась, – что лично обыскивать не будут.