Алина Дворецкая - Сказка о Снежной Королеве

— Постой! — крикнул он, хватая ее за руку.

— А пошел ты, — брезгливо процедила Анжелика, отталкивая его.

— Постой! — Роман вцепился в ее плечи. — Подожди! Ты вот так хочешь?

— Да, — ответила Анжелика бесстрастно

.— Ты не пожалеешь потом?

— Нет.

— Анжелика! — он в первый раз назвал ее настоящим именем. — Пожалуйста, подожди. Я очень тебя прошу.

Она смотрела на Романа, и, кажется, с ненавистью. «Все кончено», — подумал он. Он так давно уже называл ее Анжеликой про себя, но вслух впервые отважился произнести это имя… такое любимое… единственное дорогое имя. И вот — она уходит.

— Дурак! Господи, какой я дурак! — воскликнул Роман, хватаясь за голову.

Он вспоминал потом, как она плакала в его «Опеле», размазывая по щекам дорогую косметику, стойкую, несмываемую вроде, а он повторял: «Я не могу без тебя, не могу, пожалуйста, не уходи, пожалуйста». Он вспоминал потом долго, и воспоминания эти отзывались во всем теле сладкой мукой, как она прижималась к нему, рыдая, — и тогда он знал точно, что небезразличен ей. Он повторял, как в бреду: «Не уходи, Господи, какой же я дурак!» — а когда она перестала плакать и утерлась его большим полосатым платком, сказал, морщась и проклиная себя: «Роме же надо решиться потратить деньги». Анжелика смотрела на него вопросительно огромными своими глазами, размыто-зелеными, болотными, затягивающими, и он пояснил тогда: «Жена здесь ни при чем, я просто сказал, что не приеду, и повесил трубку. А потом подумал: тратить пятьдесят баксов?»

В «Матисовом домике» у них был секс, безумный секс, лучшее, что вообще когда-либо было у Романа; и он был так счастлив тогда! Не мог уснуть всю ночь, а в семь утра встал, чтобы поехать домой и отвезти ребенка к теще, и когда вернулся, Анжелика все еще спала, посапывая мирно, зарывшись лицом в подушку. Роман целовал ее волосы, темные, влажные, пахнущие тиной и диковинными цветами, волосы зеленоглазой русалки.

— Господи, это стоит всех миллионов! — шептал он, задыхаясь.

— Что? — спросила Анжелика сонно.

— Вчера… я вчера так перепугался!

— Чего?

Роман тяжело вздохнул. Это было счастье, невозможное счастье, вот это утро, шуршащие белые простыни, ее загорелые плечи, запах болотной травы и орхидей.

— Я уже подумал вчера, что я тебя потерял, — сказал он хрипло.

Анжелика обняла его, сонная, теплая, родная; в руках ее еще не было достаточной силы; Роман вновь почувствовал угрызения совести — на этот раз за то, что сорвался утром отвозить Сашку, а ведь Анжелика могла проснуться и подумать…

— Ты на меня не сердишься? — спросил Роман.

— Нет, — улыбнулась она.

— Правда нет?

— Нет.

— Совсем нет?

— Нет, но если ты будешь тратить время на разговоры, — довольная, хитрая, ликующая улыбка, — если ты будешь тратить время на разговоры, я могу и рассердиться.

Секс с Ромой теперь стал более интересным; Анжелика больше не сравнивала Рому с Сашей, избавилась от этой больной привычки, и готова была иногда не только брать, но и отдавать. Доставлять удовольствие. Впрочем, по-прежнему снисходительно, с удовлетворением отмечая, как сильно Рома любит ее. Все больше и больше. Анжелике по-прежнему нравилось играть с ним, с его чувствами (как тогда, в «Матисовом домике»); но теперь она отмечала с некоторым страхом, что не вполне играет; какие-то робкие, капризные, детские чувства начинали брать над ней верх. Ей хотелось быть с Ромой чаще; ради этого «чаще» она соглашалась на какие-то авантюрные предприятия, например, на секс вечером у Ромы на работе, в офисе, когда за стеной сидел пожилой седоватый охранник в синем спортивном костюме.

В машине по пути домой улыбка все еще не сходила с лица; Рома, наоборот, почему-то был мрачен.

— Почему ты так нервничаешь? — спросила Анжелика.

— Понимаешь, — неловко ответил Рома, — Катерина сегодня пошла в баню с подругами. Должна была давно прийти. Я звонил из офиса, а ее еще не было.

«Звонил, пока я ходила в туалет», — отметила про себя Анжелика. — Ты все-таки боишься, что она изменяет тебе?

— Да нет, — отмахнулся Рома. — Понимаешь, все так изменилось в последнее время… Я не знаю, что мне нужно.

«Зато я знаю», — усмехнулась Анжелика. — Чего ты так дергаешься? Поезжай домой.

Рома раздраженно давил кнопки мобильника.

— Я собирался еще поболтать с тобой, прогуляться… Но я звоню, а ее нет дома!

— Тебе не приходит в голову, что она делает это нарочно? — спросила Анжелика.

— Что значит нарочно?

— Ну, чтобы ты обратил на нее, наконец, внимание.

— И что?

— Ну, не знаю, — сказала Анжелика небрежно. — Она может не брать трубку или нарочно задержаться где-то… Чтобы ты поволновался. Обычный способ привлечения к себе внимания мужчины.

Рома остановил «Опель» у арки Анжеликиного дома. Вдоль набережной тянулся ряд фонарей, бесконечная дорога. Все только начиналось; навязшая в зубах фраза из дурацкого сериала; Анжелика почувствовала это очень остро. Все только начинается.

— Нет, понимаешь, — сказал Рома, заглушив мотор, — у нее на работе есть один тип, доктор… Катерина ему очень нравится. Он давно хочет с ней переспать, я знаю.

— И что?

— Тут недавно она принесла домой цветы, — доверительно сообщил Рома. — Я спросил, откуда. Так вот, оказалось, что Илья Васильевич ей подарил.

— А тебе не приходит в голову, что она могла сама себе купить этот букет? — спросила Анжелика.

— Что? — удивился Рома. — Зачем?

— Ну, уж не знаю, — сказала Анжелика сладко. — Ты разговаривал с этим Ильей, ты знаешь от него, что это его букет она принесла домой?

— Нет, — недоуменно ответил Рома.

— Так в чем дело? Твоя жена принесла домой цветы и говорит, что они подарены другим мужчиной?

— Да.

— Именно в тот момент, когда ты стал реже, чем обычно, бывать дома?

— Да.

— Рома, ты такой еще ребенок! — победительно воскликнула Анжелика. — У женщин есть миллион хитростей, чтобы получить то, что они хотят.

— Моя жена не стала бы сама покупать себе цветы, — сказал Рома гордо. — И она знает, как возмутил меня этот букет.

У Анжелики засосало под ложечкой: она столько еще могла рассказать этому мальчику! Если он хочет ее слушать…

— Поверь мне в одном: если твоя жена действительно собиралась бы переспать с кем-то, она бы вряд ли посвятила тебя в свои намерения. И букет, подаренный любовником, она бы вряд ли поперла домой. Скорее всего она просто выкинула бы его по дороге. Я не буду тебе рассказывать многие женские тайны. Чисто из женской солидарности. Но поверь, я-то хорошо понимаю, что нужно твоей жене.