Терри Макмиллан - В ожидании счастья

Вот и звонок в дверь.

Перед тем как открыть, я проверила, видны ли цветы, которые я сама себе купила, и открытка, подписанная мужским именем, которое я сама придумала. Пусть Майкл подумает, что у него есть конкуренты. Поставила кассету Фредди Джексона, по квартире разбрызгала освежитель „Глэйд спринг" и капнула по капельке „Хальстона" на все четыре подушки — так, на всякий случай. Оранжевые губы пришлось промокнуть салфеткой, чтобы он не испачкался помадой, когда будет целовать меня у входа. Наконец я открыла дверь.

— Привет, — сказал он.

На этот раз Майкл показался мне выше и гораздо более привлекательным. Интересно, с чего бы это, удивилась я.

— Привет.

— Извини, что опоздал — застрял в пробке и не мог позвонить, — сказал он и прошел мимо меня в комнату. — А где мой поцелуй?

Волосы тоже лежали у него по-другому. Он зачесал их назад и уложил красивыми волнами. Совсем неплохо, Майкл.

— А я уже забеспокоилась, не случилось ли что с тобой.

— Довольно мило с твоей стороны. — Он сел в кресло. — Определенно пахнет чем-то очень вкусным.

Я почти забыла про ужин и пришлось вспоминать, что же я купила. Фаршированные устрицы из „Прайс-Клаб", тушенные с базиликом и томатным соусом, и итальянские хлебные палочки. Еще я купила две бутылки вина и одну уже открыла. Салат из шпината приготовила сама.

— У тебя здесь приятно, — заметил он.

— Спасибо.

— Цветы замечательные. — Он потрогал лепесток гладиолуса. Потом улыбнулся и сказал: — Признайся, ты сама себе их покупаешь, или меня ждет жестокая конкуренция? — Он подмигнул. — Ну ладно, можешь не отвечать.

— Ты голоден? — спросила я.

— Как волк.

„Врешь, наверное", — подумала я, а вслух сказала:

— Ну что ж, давай ужинать.

Мы сели ужинать и прикончили бутылку вина еще до того, как я собралась вынимать сырный пирог, купленный в том же „Прайс-Клаб". Фредди Джексон звучал еще чудесней, чем обычно, и мы оба как-то расслабились.

— Как насчет десерта?

— С удовольствием, — ответил он, и не успела я встать за сырным пирогом, как он добавил: — Я хочу попробовать тебя. — Его кустистые брови поднялись и опустились.

— Меня? — не нашла я лучшего ответа.

Майкл встал из-за стола, взял меня за руку и повел к кушетке.

— Ты здорово стряпаешь, — сказал он, и я только поблагодарила его, потому что это напомнило мне, как я брала кредит.

И не успела я толком собраться с мыслями, как он уже целовал меня. Для такого коротышки у него был ужасно длинный язык, работавший с бешеной энергией. Я отняла лицо и дотронулась губами до его щеки, уговаривая себя, что его слюна, наполнившая мне рот, нисколько не портит мне настроения. Я сменила позицию и совсем собралась коснуться языком его уха, когда увидела, что в нем полно жестких черных волос, и передумала. Тогда я положила подбородок ему на плечо и прижалась грудью к его груди. На какое-то мгновение мне показалось, что я обнимаю женщину — на его груди явно было что-то лишнее Я подалась назад, расстегнула ему рубашку и просунула руку, просто чтобы почувствовать его жирненькую субстанцию, в том месте, где полагалось быть мускулистой груди. У него же это тянуло на четвертый размер бюстгальтера. Мне стало противно, но ничего нельзя было поделать — Майкл целовал меня еще и еще и тащил на себя. Взглянув на него, я увидела, что его глаза, конечно же, закрыты, и я закрыла свои, хотя по другим причинам: я старалась представить, что это Рассел. Но Майкл был слишком мягким. И во что только я ввязалась?

— А ты лучше, чем я себе представлял, — сказал он.

Я промолчала, потому что ответить было нечего. Мне хотелось, чтобы он оставил меня в покое и убрался домой. „И больше не возвращайся, — прибавила бы я, — бочонок сала!" Но нельзя взять и выдать такое человеку, не раня при этом его чувств.

Пока я обдумывала, как бы его остановить, он поднял меня и понес в спальню. Однако только я увидела капельки пота, стекавшие у него по вискам, и услышала его почти астматическое сопение, мне стало его жаль. Поэтому, когда мои пятки уперлись в дверь ванной, я сказала: „Не сюда" — и указала на спальню. В комнате было темно, и когда он туда зашел, то налетел на кровать и почти что сбросил меня на нее.

— Сейчас вернусь, — прошептала я и машинально пошла в ванную чуть-чуть привести себя в порядок. Вернувшись, я зажгла ароматную свечку, а Майкл уже почти совсем разделся, оставшись в одних боксерских трусах. Так как он, похоже, не собирался мне помогать, я сама стянула свитер и сняла лифчик. Глаза Майкла увеличились до размера блюдец, и я даже забеспокоилась по поводу своей груди. Все в тех же трусах он скользнул под одеяло, не дав мне возможности посмотреть, что он может предложить.

— Я знал, что ты вся такая красивая, — сказал он, когда я тоже залезла под простыню. — И так хорошо пахнешь. — Он положил одну из своих жирных ручек мне на грудь и сильно сжал ее.

— У тебя с собой или мне принести? — спросила я.

— Вот, — сказал он, вытащив что-то из прикроватной тумбочки. Он снял трусы и бросил их на пол. Затем сунул руки под простыню, и его плечи начали дергаться, что означало, что ему стоит больших усилий натянуть эту штуку.

— Тебе помочь? — спросила я.

— Нет-нет, — выдохнул он, — все.

Он перекатился на меня, и поскольку я не могла уже дышать, пришлось отдать инициативу в его руки, тем самым лишившись возможности показать, как настроить меня на нужный лад. Он снова принялся осыпать меня мокрыми поцелуями, и я почувствовала внутри какой-то скользкий предмет. Сначала я решила, что это его палец, но нет, руками он ухватился за спинку кровати. Потом он как-то дернулся, и я ждала, что он сделает еще одно усилие, чтобы пропихнуть все до конца, но он начал двигаться, и только тут я поняла, что это было. Свет уже не казался мне мил, но я все-таки старалась подстроиться под его мелкие быстрые движения, и только начала привыкать к его ритму, как он стал дергаться быстрее и быстрее, стиснул меня в объятиях и завопил: „Господи, как хорошо! — и тут же обрушился вниз всем своим весом. Неужели это все на самом деле? Черт возьми, он что, думает, что правда что-то сделал? Прошло несколько минут, он приподнялся и, глядя мне прямо в глаза, сказал:

— Я знал, что ты совершенно особенная. Как тебе?

— Как мне — что? — спросила я.

— Я. Это. Все, что было.

— Приятно, только хотелось бы выкурить сигарету.

— Я не возражаю, если женщина курит, — сказал он.

„А кто тебя спрашивал?" — вертелось у меня на языке, но вместо этого я сказала:

— Это был комплимент, я не курю. — Я встала с кровати и пошла на кухню налить себе еще стаканчик. Выпив его полностью, я налила еще один и вернулась в спальню. У двери я остановилась и уставилась на этот человекоподобный бутерброд, сидящий в моей постели. Как же мне от него избавиться? И как, черт возьми, теперь сталкиваться с ним на работе?