Клаудиа Кроуфорд - Любовный квадрат

Господь наказал ее, простил, а потом дал шанс. Ник не распутник, как она воображала. Нет вопросов, он, конечно, сказочный принц, но, совершенно очевидно – принц Джорджины. Ник просто любезен с ней и Эми ради Джорджины. Он как старший брат, на которого можно положиться.

– Мне зайти с тобой? – предложил Ник, когда «Даймлер» свернул на Говер-стрит. Он что, читает мысли? Почувствовал поднимающуюся в ней панику и внезапный безумный план войти, притвориться заблудившейся туристкой и быстренько смотаться?

– Ты кто, мой отец?

Он поцеловал ее указательный палец и ткнул им в похолодевший нос Моны.

– Невоспитанный ребенок. Веди себя примерно. А теперь иди, пока я не умыкнул тебя в какой-нибудь дешевый отель и не изнасиловал!

Здание оказалось совсем не таким, как она ожидала. Без грандиозных колонн и классического подъезда, украшенного барельефами на шекспировские темы. Дверь была узкой. Еле заметная табличка на ней гласила: Королевская Академия Драматических Искусств. Слева и справа от входа – одинаково непримечательные скульптуры мужчины и женщины, которые, казалось, умирают от скуки. «Британская сдержанность», – решила Мона, сжимая свою папку в потных руках и надеясь, что выглядит, как Джулия Кристи.

В папке лежал текст двух сценок для показа: монолог Молли Блюм и финальная речь Кэт из «Укрощения строптивой». Она вошла, самоуверенно улыбаясь. Маленький холл был пуст, если не считать женщины за высокой конторкой, которая раздраженно закатила глаза при виде Моны и продолжила телефонный разговор на смеси французского и немецкого.

Разница между вызывающей позой Моны и выражением сомнения в глазах показала ее способность играть. Несколько минут женщина продолжала говорить, не реагируя на посетительницу, возможно, надеясь, что та уйдет. В конце концов, она жеманно вздохнула и сказала.

– Не вешайте трубку, кажется, здесь кто-то пришел, – она прикрыла ладонью микрофон и взглянула на Мону, как на назойливую муху.

– Итак?

Выяснилось, что ситуация намного хуже, чем можно было бы предположить. Не играет роли, во что она одета, как выглядит или что умеет. Будь она хоть Сарой Бернар. Факты таковы: сейчас нет летних курсов, а если бы и были, она, как американка, должна за несколько месяцев прислать запрос, а затем пройти прослушивание и собеседование в Нью-Йорке. Совсем немного американцев допускались даже до просмотра, заверила Мону женщина. Еще меньше принимались на учебу. Она швырнула девушке информационную брошюру и анкету, чтобы тут же отвернуться и продолжить разговор по телефону. Приподнятые плечи демонстрировали явное раздражение из-за прерванного разговора.

Мона была так взволнована, что уронила папку.

– Разрешите! – перед ней, словно из-под земли, появился молодой человек. – Не обращайте на нее внимания.

– Все правильно.

– Вы американка? Я-то из Австралии.

– Что же мне теперь, в ладоши хлопать?

– Не городи чепухи. Нам обоим не помешает выпить. Здесь через дорогу есть паб.

Я не пью.

– Тогда коку? Американцы купаются в кока-коле, так ведь?

Его звали Билл Нел. Его дедушка перед войной переселился из Дублина в Квинсленд. Он рано увлекся театром, участвуя в школьных постановках, заучивая наизусть классиков. Прочитав об успехе в Лондоне другого австралийца, Питера Финча, два года работал на рубке сахарного тростника, чтобы скопить на билет в Лондон.

– Потребовалось еще два года для поступления в Академию. Но, в конце концов, я добился. Это были два прекрасных года.

– Я не могу ждать так долго. Я всем рассказала, что еду в Академию Драматического Искусства. Они ждут моего возвращения в сентябре с произношением, как у Гленды Джексон, – она и несколько одноклассников видели Джексон на Бродвее в пьесе «Марат Шаде». – Что мне делать?

Он задумчиво посмотрел на нее.

– У меня, возможно, есть решение. Пути Господни неисповедимы. Тебе можно доверять?

Может, она врунья и халявщица, но, положа руку на сердце, ей можно доверять. Только вопрос в другом. Кто, черт побери, он, и можно ли ему доверять? Беспощадный опыт подсказывал, что любого мужчину, сказавшего «доверься мне», можно автоматически занести в список желающих забраться в твою постель.

С другой стороны, этот парень не кажется сексуальным маньяком. У него тонкие запястья, она, наверняка, сможет размазать его по стенке, если он станет слишком шустрым. Воинственное настроение улучшило ее состояние.

– Что ты предлагаешь?

Оказалось, он во время летних каникул руководит подпольным актерским классом. Это было против академических правил, но он нуждался в деньгах. Сейчас Билл опаздывал на дневное занятие. Если она хочет, может начать сегодня.

– Назовем это приложением к основному курсу в Академии.

Мама предостерегала: никогда не садиться в машину с незнакомцем, никто не узнает, где она. А вдруг внезапно исчезнет и не вернется. Он может быть похитителем, поставщиком белых рабынь. Ее накачают наркотиками и переправят в Турцию или Сирию, заставят делать неприличные вещи и продадут в гарем. Какой-нибудь султан или эмир страстно влюбится в ее белое тело, но, узнав, что она еврейка, предаст публичной казни на центральной площади.

А может, он просто обыкновенный жулик. Отвезет в заброшенный дом, перережет горло, заберет ее кредитную карточку и паспорт. Американские паспорта очень ценятся на черном рынке.

Садиться в машину не пришлось, поэтому сам собой отпал повод для беспокойства. У Билла Нела был мотороллер. Квартира, используемая в качестве студии находилась на верхнем этаже здания в Баттерси, очевидно, старый дом видел лучшие времена.

– Высокие потолки, но не та сторона реки, райончик явно подкачал!

Класс в ожидании беспокойно шумел. Извинения Билла и представление Моны приняли с вялым равнодушием.

– Американка? – спросил кто-то.

– Верно.

Да уж, удивительное открытие.

– Надеюсь, ты не будешь скакать здесь, крича «хай!». Почему вы все, американцы, говорите «хай!»? Звучит как-то по-японски.

Прежде, чем Мона успела придумать язвительный ответ, ей был адресован следующий вопрос.

– А ты, вообще-то, поешь?

– Ну, пою немного. В смысле, я брала уроки и, по правде говоря, играла в любительских спектаклях. Ничего особенного – театрик в Оклахоме, представление так себе, скорее комедия, чем настоящее пение, ну, вы понимаете, что я имею ввиду…, – она снова принялась за свое, о Боже. Слишком много слов, вранье так и лезет изо рта сплошным потоком. Мона едва удержалась, чтобы не крикнуть в отчаянии: «Я просто девчонка, которая не может сказать «нет!».

– Ужасно интересно, – коварно произнес ее инквизитор. – Думаю, ты должно быть, родственница Барбары Стрейзанд. Очень похожа на нее, не правда ли, ребята?