Джетти Вудрафф - Черный Дождь

- Зачем? Она уже записана в Оверлук Поинт. У нее будет лучшее образование, какое можно купить за деньги. И что значит - я не пойму?

- Я говорю не о том, что можно купить за деньги. Я говорю о друзьях и воображении.

- У нее есть все, что она только пожелает, чтобы не скучать. Ты можешь хотя бы присесть? Ты меня нервируешь, стоя вот так, - потребовал он, - Мне нужно видеть, с кем я разговариваю.

- Опять, мистер Коуст, я говорила о вещах, которые нельзя купить за деньги.

- За деньги можно купить все. Даже друзей, - заверил он меня. Я села на скамью сразу у двери, но не там, где был он. Я не хотела видеть, что там внизу. Мне и здесь было неплохо. Была ли в Нью-Йорке линия тектонического разлома? Была! Разлом Рамапо (Разлом Рамапо простирается на 300 километров по территории штатов Нью-Йорк, Нью-Джерси и Пенсильвания. Разлом неактивный. Прим.пер.). Этот небоскреб может разрушиться и обвалиться на землю. Мне буквально пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить растущее беспокойство. И чтобы не думать, как высоко над землей я была, или о землетрясении, которое может вскоре случиться и обратить меня в прах, я высказалась по поводу его теории приобретения друзей за деньги.

- Итак, если бы все это завтра исчезло, у Вас все еще остались бы друзья? Как насчет того чувака Зазена, о котором Вы все время говорите? Будете ли Вы все еще его другом, если обнаружите себя живущем в трущобах на следующей неделе?

- Конечно. Я тебе рассказывал. Я знаю Зазена лет с двенадцати.

- Тогда Вы воспринимаете его как отца? – спросила я, выпытывая информацию.

Он снова взболтал свою выпивку и сделал большой глоток, скорчив мину, но так и не ответил.

- Вы не можете ответить, потому что знаете, что я права, - упрекнула я.

- Нет, я знаю, что ты ничего не знаешь. Ты узнала номер своей социальной страховки?

- Моя мама не перезвонила мне пока. Мы не так много общались в последнее время.

- Хмм.

- Что?

- Ты врунишка.

- Что? Мы не общались. Да как угодно! Мы закончили об этом? – спросила я, вставая. Мы не должны к этому возвращаться. Мне нужно было время, чтобы подумать о том, что я ему уже наговорила.

- Мы и не начинали. Иди, ты вольна приходить и уходить, когда пожелаешь.

- Но только не когда стемнеет, - поправила я его, умничая.

- Совершенно верно.

- Как скажете. Могу я воспользоваться Вашим компьютером?

Блейк кивнул, потягивая свой напиток и глядя на меня поверх стакана с виски.

Сев за его стол, я зашла в свой школьный личный кабинет и начала читать задание, на выполнение которого уйдет целый час. Мне просто нужно было сосредоточиться на достаточно долгое время, чтобы выполнить его. Последнее время мне трудно было это сделать. Я взяла черную ручку из кожаного стакана и нарисовала одну прямую линию. Время остановилось, пока я читала о возведении и падении Берлинской стены. Я как-то умудрилась нарисовать перо, голову льва, половинку сердца с неровным краем, и открытую книгу.

- Сдается мне, ты тратишь чернила попусту. Тебе стоит просто сделать татуировку, - посоветовал Блейк, стоя в дверях. Я выпрямилась и вытерла катившуюся по щеке слезу, о которой я даже не подозревала. Я резко прижала руку к своему боку и озлобленно уставилась на него.

- Вы сказали, что я могу воспользоваться Вашим компьютером.

- Можешь, все в порядке, - сдался он, подняв руки, - Я просто высказал свое мнение о твоем произведении искусства на руке. Ты могла бы просто сделать татуировку.

- Сделаю, когда добьюсь совершенства, - сказала я грустно, вернувшись взглядом на экран компьютера. Я закрыла все окна на его рабочем столе и стерла историю.

В животе у меня были такие же ощущения, как и в тот день, когда она умерла. Это то, к чему мне придется привыкнуть? Что-то, что появляется каждую ночь, когда я остаюсь наедине со своими мыслями? Я бы никогда не подумала, что эта маленькая девочка действительно поможет мне справиться с болью. Не важно, насколько виноватой я себя чувствовала, когда улыбалась, но этого невозможно было не делать, находясь рядом с ней. Пи была чертовски смешной, и мне нравилась ее компания. Я начинала с ужасом ожидать именно этого тихого времени суток.

Свернувшись в кровати, я решила прочитать о возведении и падении Берлинской стены. К концу недели мне нужно было отправить эссе по мировой истории двадцатого века. Конечно, я не ожидала, что меня хватит надолго. Слова на моем новом телефоне были слишком мелкими, и мои мысли уплыли в другом направлении. Сдавшись, я бросила телефон на кровать и осмотрела свою красивую новую комнату. Если бы моя голова не была занята всякими другими вещами, я бы возможно испытывала благодарность. Я чувствовала себя благодарной. Благодарной и печальной.

Если бы я только могла рассказать своей маме о том, где я была. Если бы она могла меня сейчас видеть. Она была бы очень счастлива за меня. Это навеяло мысль о моем выпускном. Он не был похож на настоящий выпускной, где бы я гуляла со всем классом, но это была финишная черта. Наконец-то я заканчивала школу, среднюю школу, по крайней мере. И что теперь я собиралась делать? Все, что мне нужно было сделать, это сдать эссе и закончить несколько небольших заданий, и я буду свободна. Я смогу вычеркнуть ‘диплом’ из своего списка нужных дел. Если бы я не отставала по английскому, я бы уже закончила. Но благодаря их тупой программе, классы английского, которые мне нужно наверстать, начнутся снова только в сентябре.

Где бы я не оказалась в конечном итоге, это будет не город. Я это точно знала. Мне нужно было пространство, без асфальта и бетона, возможно Вермонт. Мы с мамой всегда говорили о том, что поедем туда. Из-за этого мне тоже становилось грустно. Когда она заболела, она пообещала, что мы поедем туда, как только ей станет лучше. Она пообещала и солгала. Она оставила меня. Но и я тоже оставила ее. Я просто бросила ее, оставив заботам кого-то другого. Нет. Это была не она. Я не оставила ее в той больнице в одиночестве. Она уже ушла. Она умерла до того, как я оставила ее.

Пытаясь вновь дышать, я выпрямилась и подошла к окну. Повсюду мерцали огни, некоторые тускло, некоторые исчезали, а некоторые продолжали гореть. Трудоголики, как я полагала. Люди, подобные Блейку. Люди, которые не имели ни малейшего представления, кем была их маленькая девочка.