Сандра Мэй - Ничего личного

— Вы все-таки обиделись. Я ужасная. Я все время говорю невпопад.

— Нет, все нормально. Даже лучше. Вы говорите обычные, в общем-то, вещи, но они вдруг открываются мне под совсем другим углом.

— Расскажите о себе сами. Чтоб я опять чего-нибудь не брякнула.

Он рассмеялся, потом посерьезнел.

— Знаете, неинтересно до ужаса. Учился хорошо, закончил университет в Висконсине. В двадцать два года у меня уже был свой бизнес, довольно успешный. Если бы не некоторые потрясения, он бы шел в гору, но случилось… в общем, кое-что случилось, и меня подобрал Змей Бэгшо.

— Змей?

— У него такая кличка была в бизнес-кругах. За острый ум и мгновенную реакцию. Он начинал заправщиком на бензоколонке, а оставил после себя полмиллиарда.

— А почему он вас подобрал?

— Потому, что знал про людей больше, чем они сами про себя знают. В тот момент жизни я бы и пальцем не пошевелил ради себя самого, а вот на него работать начал. Он знал, что главная моя черта характера — ответственность, вот и взвалил ее на меня.

— У вас что-то произошло? Или нельзя спрашивать?

— Почему нельзя. Я же вас спрашивал… Я развелся.

— О… Все-таки брякнула.

— Ничего страшного. Это было уже давно, и потом — это не самое страшное несчастье в мире.

— Потерять того, кого любишь, не самое страшное?

Серые огромные глаза горели не дешевым любопытством, но — состраданием. Белинда Карр не жаждала «клубнички» про босса, она сочувствовала человеку Мэтью Карлайлу, который при всей его успешности был одинок в мире. А про одиночество она знала все.

Мэтью осторожно взял ее руку и почувствовал, как дрогнули тонкие сильные пальцы.

— Знаете, Белинда, вот о разводе я уж точно никогда ни с кем не разговаривал. Я прогнал все воспоминания о том времени. Вычеркнул Риту… ее Рита звали… из памяти.

— Обычно так не получается. Память сама знает, кого вычеркивать. Вы… любили?

— Я был безумно влюблен, так точнее. Наверное, это было сродни вашему вчерашнему решению уволиться и начать новую жизнь. Я встретил ее и открыл, что солнце светит, а трава зелена, что мир полон красок и звуков, что работа не стоит ничего, когда рядом тот, кого ты любишь. Я позволил себе так думать.

— И правильно сделали. Это же правда.

— Не совсем. Потому, что чувства всегда имеют двойников. Любовь — ненависть. Доверие — презрение. Страсть — безразличие.

— Она вас обманула.

— Хуже. Она меня не обманула. Она действительно меня не любила. Я — любил, она — нет. Она использовала меня — с этим я мог бы смириться, потому что, черт возьми, весь бизнес на этом построен, на использовании одних другими. Но она использовала мою душу. А душу трогать нельзя.

Теперь они замолчали надолго. Белинда боялась, что разговор зашел чересчур далеко и теперь босс пожалеет о своей искренности. Мэтью же был весь во власти переживаний и воспоминаний.

Ведь все эти годы после развода он уговаривал себя, что все проходит, что раны затягиваются, что со временем забудется и предательство Риты, и его собственные страдания, но оказалось, что все это — самообман. Никуда обида не делась, она тлела, чтобы вспыхнуть при первом удобном случае.

Виной всему эта странная Белинда Карр. Ее внимательные глаза, ее прямые, бесхитростные вопросы и столь же откровенные ответы, ее спокойное, не вымученное смирение перед жизнью, за которым не слабость, сила. Сила, которой, оказывается, нет у него, железобетонного Карлайла, чье невозмутимое лицо не могли разгадать даже заядлые картежники в богатых клубах и шикарных казино…

Из динамиков раздался приятный голос, попросивший пристегнуться в связи с посадкой. Мэтью и Белинда оба обрадовались этому. Неожиданно много было сказано, неожиданно резко раскрылись они друг перед другом, и теперь на смену откровенности пришли смущение и замкнутость.

На трапе он подал ей руку и почувствовал, что ее пальцы похолодели и сильно дрожат.

— Волнуетесь?

— Да. Вспомнила, куда мы едем.

— А как же шерри?

— Выветрилось. Мэтью… я должна помалкивать и стоять сзади?

— Вовсе нет! Вы же моя Дама!

— Ох… Надеюсь, танцев не будет. Я не умею!

— Я тоже. У меня чувство ритма отсутствует.

— А это далеко? Где мы, вообще-то, находимся?

— Грейт-Фолс, штат Монтана. Отсюда на машине вверх по Миссури. Семьдесят километров. Местечко называется Большой Порог.

— Ох… Все-таки это чистой воды авантюра.

После этого она замолчала, а Мэтью приветственно махнул рукой приземистому краснолицему человеку, с начальственным видом стоявшему возле громадного «хаммера» защитного цвета. При виде Карлайла и его спутницы краснолицый немедленно просиял и издал громкий вопль:

— Рад тебя видеть, малыш! Боялся, что твое занудство сыграет с нами злую шутку, и ты не прилетишь в нашу глушь.

Белинда чуть не свалилась со ступеней трапа. В краснолицем толстяке она с некоторым опозданием признала знаменитого, — а других на этом празднике жизни и не ожидалось, — Джоша Белью, лесоторговца, чье имя на протяжении последних нескольких лет неизменно красовалось в первых строчках списков «Форбс». Помимо леса, Джош Белью был страстным поклонником лошадей, а его жена — по сведениям того же «Форбс» — лично участвовала в самых значительных скачках не только в Штатах, но и в Европе.

Это лицо Белинда видела в основном на фотографиях в глянцевых журналах и один раз — в кабинете мистера Бэгшо, очень недолго, но и сейчас, на взлетной полосе, Джош Белью, даже наряженный в потертые джинсы и джинсовую же рубаху, вполне соответствовал образу миллионера.

Когда Мэтью и Белинда приблизились, Джош галантно прикоснулся двумя пальцами к отсутствующей ковбойской шляпе и жизнерадостно осклабился.

— Рад видеть тебя, малыш, и вас, мисс…

— Белинда Карр. Моя коллега.

— Коллега. Понятно. И замечательно.

— Очень приятно…

— А я просто в восторге. Мэт, малыш, эти фифы из оргкомитета послали микроавтобус — я чуть животик не надорвал.

— Такой смешной микроавтобус?

— Смешно то, что они надеялись на нем проехать от Большого Порога и ни разу не застрять. У нас тут дожди идут вторую неделю, так что сам понимаешь… Короче, эта японская дребедень засела в двух километрах от Дома, и теперь надо ждать, когда ее вынесет течением.

— Ого! Погода шалит?

Мэтью и Джош пошли к «хаммеру», Белинда смиренно трусила сзади. Легкость и раскованность, владевшие ею, последние несколько часов, бесследно испарились. Она снова чувствовала себя неуклюжей и неловкой слонихой в посудной лавке, чужой этим людям, жалкой и плохо одетой…