Инна Туголукова Инна Туголукова - Инна Туголукова

— Какие красавицы бросаются мне под колеса! С вами все в порядке? А то я быстро на ноги поставлю. Давайте знакомиться. Я врач. Работаю как раз…

Уже зная, кто этот велеречивый водитель, Сима плавно повернулась и сняла солнцезащитные очки.

Вова еще что-то говорил, но улыбка уже медленно сползала с его лица, и он так и застыл с приоткрытым ртом.

— Здравствуй, милый. Жену приехал навестить? Ну, что же ты стоишь как обкаканный?

Сима подошла к нему почти вплотную. Глаза ее сузились, как у кошки, готовящейся к прыжку, а голос зазвенел веселой злостью.

— Да ты весь взмок! Жарко тебе? На-ка вот, охолони маленько! — И она ловко воткнула эскимо в его открытый рот так глубоко, что наружу осталась торчать только деревянная палочка.

Она шла к Ирине Львовне, тоже открывшей рот от изумления, и слышала, как давится и кашляет за спиной Вова номер три.

— Бежим отсюда, — подхватила ее под руку Ирина Львовна, потрясенная разыгранной только что батальной сценкой, — пока он не опомнился.

— Он уже никогда не опомнится, — беспечно отмахнулась Сима. В душе ее пели струны. Вот так она теперь будет расправляться со своими обидчиками!

Хотя какими, собственно, обидчиками? Да она их ликвидирует как класс! Пора уже и повзрослеть, и поумнеть. Она больше никому не позволит посмеяться над собой!

А может, это ей расплата за Супонькина? Но она и не думала над ним смеяться! Просто разлюбила и ушла. А Протасов? Разве он хотел ее обидеть? Нет. Он всего лишь не захотел ее полюбить…

Настроение опять безнадежно испортилось.

— Ты меня слышишь? Ау-у! — пробился сквозь мрачные мысли голос Ирины Львовны.

— Ой! — спохватилась Сима. — Извините! Задумалась…

— Давай зайдем в бар, выпьем сока. Или, если хочешь, можно на улице посидеть, под зонтиком.

— Лучше в баре. Там кондиционер.

Они заказали сок, мороженое, и Ирина Львовна вновь первая нарушила молчание:

— Знаешь, есть такое выражение «разделить неприятности». Это очень правильно! Я, может быть, не смогу помочь, но выслушаю. Отпусти свои печали, детка, и тебе станет легче, поверь. Давай подумаем вместе, может, все не так уж страшно, как тебе сейчас кажется…

Сима удивленно подняла брови: мол, с чего это вы взяли, что у меня неприятности — и… заплакала.

В пустом маленьком баре было сумрачно и тихо. Барменша деликатно скрылась в подсобке. Ирина Львовна молчала, ждала, когда Сима успокоится, но не удержалась, спросила:

— Этот человек возле больницы… Это из-за него?

— Да он не человек, а самый настоящий козел, — вспыхнула Сима. — Жаль только, что я это слишком поздно поняла. А теперь, если бы и заплакала, то лишь от радости, что больше никогда его не увижу. Он тут абсолютно ни при чем! Он даже не воспоминание, а так, обрывок сна, от которого утром неловко: вроде ты нормальная, а вот привиделось же такое… — Она вздохнула и покачала головой, будто удивляясь самой себе. — А ведь совсем недавно он был для меня самым главным! А сейчас даже думать противно…

Вот что это? — подалась она к Ирине Львовне. — Разве не странно? Такие чувства, такие муки, и вдруг все проходит или вообще обращается в свою противоположность! Значит, и с Протасовым так будет? Помучаюсь немного и забуду? И появится кто-то третий, десятый! И с ними тоже закипят страсти и утихнут? Или я любить не умею? Или что-то во мне не так, если все от меня уходят?..

— Ты сказала: Протасов?

— Я сказала? — удивилась Сима. — А кто это? Я и думать о нем забыла…

Она нервно хлебнула сока, закашлялась и рассердилась, тщетно пытаясь продолжить гневную тираду.

Ирина Львовна взглянула на ее покрасневшее несчастное лицо, похлопала по спине. «Неужели Володя? Не может быть!»

— А мы с Петром Алексеевичем думали, что вы подружились… Сима! — Она тронула ее за руку. — Что случилось? Расскажи мне. Вы поссорились?

— Как можно поссориться с человеком, с которым не имеешь ничего общего?! Мы… — она шмыгнула носом и неожиданно для самой себя перешла на другую тональность, — мы так много обо всем говорили, и мне казалось, понимали друг друга. И я все ему о себе рассказала. Наверное, не надо было этого делать. Потому что он-то мне о себе не сказал ничего! И что я за дура такая! Устроила душевный стриптиз абсолютно ему ненужный, неинтересный. А он для меня так и остался загадкой. У него мама, случайно, не во Владивостоке живет?

— Нет, он москвич. Из хорошей семьи. Петр Алексеевич работал с Володиным дедом и отца его знает. Что он сделал, Сима? Чем он тебя обидел?

— Да вот тем, наверное, и обидел, что ничего не сделал, — невесело усмехнулась Сима. — Нет-нет, вы не подумайте, ничего такого. Никаких к нему претензий. Просто мне показалось… — Она посмотрела в глаза своей визави и решилась озвучить то, в чем не хотела признаться даже себе: — Просто я в него влюбилась. А он уехал. Сразу, как только понял, что это произошло.

— Ну ты ведь не знаешь причину его отъезда…

— Но ведь и этот вариант исключать нельзя!

— Нельзя, — согласилась Ирина Львовна. — Но он же не единственный. Мало ли какие обстоятельства вынудили его уехать именно в этот момент. И тогда, если твои ощущения верные, он вернется! Не надо терять надежду!

— О нет! — саркастически засмеялась Сима. — На надежду я больше не уповаю! Финита ля комедиа! Ну а если где-то сдохнет медведь и он действительно вернется… Так это будет моя партия!..

15

Следственная бригада занялась обвинительным заключением, и у Протасова наконец-то появилась долгожданная передышка. Он оформил двухнедельный отпуск и вылетел в Сочи.

Удивительно, но память хранила мельчайшие подробности каждой его встречи с Симой. Начиная с той, самой первой, нелепой, когда он заподозрил ее бог знает в чем и потом еще долго чурался, рассматривая все слова и поступки через обманную призму недоверия.

Но самым главным воспоминанием были ее глаза в тот последний вечер в больнице, когда он сообщил, что уезжает.

Он уже тогда понимал, что его влекут к ней не только благодарность, сожаление о недавнем недоброжелательстве и сострадание, но и совсем другие чувства, и она эти чувства разделяет и ждет от него определенных слов и действий, и он уже готов был эти действия совершить и сказать эти слова, но произнес совсем другие: «Завтра я уезжаю!» И увидел, как два бездонных омута, эти зовущие глаза Евы, только что отведавшей запретный плод, вдруг расширились непониманием и подернулись такой отчаянной болью, что он осекся, дернулся все исправить! Но слово было уже произнесено…

Остаться он не мог. Взятые в парке молодцы оказались мелкой сошкой. Их показания только дополнили общую картину. Протасова интересовала рыбка покрупнее. И за то время, что Сима провела в больнице, они выловили эту рыбку! Да что там скромничать — акул! Теперь предстояло не менее сложное — довести дело до суда и раздать всем сестрам по серьгам. Но это уже без него. Свою часть работы он выполнил. И вот возвращается в Сочи…