Связанные - Мэри Калмз

двери. Я слышал, как кровь шумит у меня в ушах, а сердце бешено колотится в груди.

– Ты умеешь стрелять? – спросил он. – Я не могу нести тебя и делать то и другое.

– Я убью любого, кто встанет у нас на пути, – пообещал я ему, поднимая дуло пулемета и готовясь выстрелить.

Он внезапно перестал двигаться.

– Нет, – почти прохрипел я. – Продолжай.

Я так хотел выбраться из этой квартиры.

– Этот ублюдок Петров трусит где-то в комнате, – он помрачнел. – Я предлагаю найти его и покончить с этим.

Это было правильно, но голос внутри моей головы говорил мне, что к черту все это. Я был сильно ранен, и спуститься на лифте в вестибюль, туда, где находился Боди, казалось более разумным решением, и, что еще важнее, это был протокол. Если маршал был в каком-то затруднительном положении, будь то психическое или физическое, мы должны были отступить.

Вместо этого я сказал: «Да». Если кто-то еще был жив, надеюсь, мы с Краузом сможем его нейтрализовать.

Двигаясь по открытому пространству, я, как и Крауз, оглядывался по сторонам.

Выйдя из главной комнаты, мы направились на кухню, затем дальше, к огромному столу из мрамора и дерева в столовой, и мой палец напрягся на спусковом крючке, готовый дважды выстрелить в любую затаившуюся цель, но не нашел ни одной.

Мы миновали кладовую дворецкого и винный погреб, а затем я увидел уголок для завтрака, выходящий во внутренний дворик. Крауз заметил движение слева от себя и обернулся. Я навел прицел на пространство, пока мы двигались к раздвижным стеклянным дверям.

Оказавшись внутри, мы увидели Буриана Петрова, прижавшегося к тяжелому деревянному креслу Адирондак. В тот же миг Крауз заметил движение на три часа. Он повернулся к парню, стоявшему на полпути через патио, его винтовка была направлена прямо на нас.

– Кайсон, ты, урод, ты сделал это со мной! – кричал Петров на бывшего Раши. Я надеялся, что она уже на пути к опеке с Вашингтоном.

– Сдохни! – крикнул мне Кайсон.

Плохие парни всегда объявляли о своих намерениях. Я никогда этого не понимал.

За эти полсекунды я выстрелил. Кайсон успел лишь зафиксировать выражение немого удивления, услышав два быстрых треска моего пулемета, прежде чем успел выпустить пару патронов. Он выронил пулемет и повалился на спину, раскинув руки, и рухнул на пол, залитый кровью.

– Вставай, урод, – потребовал Крауз от Петрова.

Петров поднялся. Его жирные зачесанные назад светлые волосы и щетина на лице делали его похожим на порнозвезду девяностых. Но скрываться было тяжело, а он уже несколько месяцев ускользал от правоохранительных органов. Он выглядел худее, чем в последний раз, когда я его видел, а глаза были впалыми. Он поднял руки в знак капитуляции.

– Я сдаюсь.

Я не спускал глаз с Петрова и держал палец на спусковом крючке, пока Крауз усаживал меня на стул, аналогичный тому, возле которого сидел мафиози. Быстро обыскав его, Крауз отпихнул его назад, подальше от себя, но не сдвинулся с места, а просто держал его на мушке.

– Что ты делаешь? – спросил я.

Крауз перевел взгляд на русского.

– Планы изменились, – выражение его лица стало жестким. – А теперь, блядь, пошевеливайтесь, – прорычал он, размахивая «Глоком» в сторону Петрова, когда они направились к балкону.

– Мы идем не туда, – сказал Петров, его голос дрогнул.

– Нет, не туда, – беззвучно ответил Крауз, направляя его к краю террасы.

– Что, черт возьми, происходит? – завопил он.

Как только они достигли ограждения, Петров обернулся. Крауз держался на достаточном расстоянии, чтобы видеть бисеринки пота на его лбу. Петров посмотрел на Крауза с ужасом, который отразился на его лице, когда он увидел «Глок», направленный в точку между его глазами.

– Вы не можете этого сделать, – прохрипел он.

– Я могу, – сказал ему Крауз и прострелил коленную чашечку. – Но я не буду.

Петров закричал в агонии, а Крауз, прихрамывая, вернулся ко мне, отодвинул другой стул и сел рядом со мной.

– Надо было пристрелить его чем-нибудь не своим, – сказал я, с трудом собираясь с мыслями.

– Его слово против моего. Ты собираешься поддержать его или меня?

Я хмыкнул.

– Я должен был сбросить его за борт.

– Очень «Неприкасаемые», – сказал я, усмехаясь. – Очень «Нитти в машине» [12].

Он громко застонал.

– Не заставляй меня смеяться. Все болит.

– Ага, – сказал я с долгим вздохом.

– О, Джед, – вздохнул он, когда я сполз со стула на пол. – Мы не должны были...

– Федеральные маршалы! На колени!

– Не стреляйте, – крикнул Крауз. Он поднял руки, не видя смысла в том, чтобы получить пулю после того, как выжил в этой чертовой перестрелке. – Я из ФБР.

Петров все еще кричал, и тут я почувствовал теплую руку на своем лбу и еще одну на боку. Я попытался открыть глаза, но не успел.

– Джед, – резко сказал Уэс. – Открой глаза и, блядь, посмотри на меня прямо сейчас, блядь.

Я должен был его слушать, но мне удалось лишь прищуриться, и он вынужденно улыбнулся.

– Скажи, что понимаешь. Оставайся здесь.

Он имел в виду «оставайся», то есть не умирай.

– Да, – прошептал я и закрыл глаза.

– Мне нужна скорая помощь, немедленно!

Раздался шум и движение, но мне было холодно, мое тело было таким тяжелым.

– Все чисто! Все чисто! Вызовите кого-нибудь сюда!

Я очень старался не заснуть, но голова кружилась слишком сильно, и, поскольку блевать было бы плохо, я отключился.

Часть 4

Потеря крови - одна из тех сложных вещей. Чаще всего само ранение не так страшно, а то, что вы делаете после пулевого или ножевого ранения, определяет, будете ли вы жить или умрете. В основном вас убьет потеря крови. Так что пуля, попавшая мне в бок, не разорвала жизненно важные органы. Она прошла прямо сквозь меня, внутрь и наружу. Проблема была в том, что я не стал лежать и прикладывать компресс к ране, с обеих сторон, спереди и сзади, а встал и пошел, не пытаясь хоть как-то остановить кровотечение. В итоге именно движение чуть не убило меня.