Показной блеск - Девни Перри

друга на ранчо чуваков, и у нас в Ларк-Коув появилось много богатых приезжих. Но если женщина не хотела от меня чего-то большего, чем просто смешать ей напиток, я получал только обычные знаки внимания, которые люди отправляли своему бармену.

Внимание Софии заставляло меня нервничать. В последний раз я чувствовал себя так пять лет назад на собеседовании при приеме на работу с Теей и Джексоном.

— Чем ты занимался дома? — спросила она.

— Нашел другую работу барменом. — Я занялся тем, что налил в стакан немного льда и содовой, пока говорил, надеясь, что это поможет мне успокоиться. — Работал там, пока не решил, что пришло время для новых перемен.

— Какого рода изменения?

— В основном, изменения места жительства. Мой дядя Ксавьер жил здесь уже много лет, поэтому я позвонил ему, чтобы узнать, могу ли я остаться с ним, пока не пойму, что я хочу делать.

— И ты остался?

Я кивнул.

— Я остался.

Я планировал сделать Ларк-Коув всего лишь временным пристанищем, пока не найду город, где недвижимость находится на подъеме. Я не рассматривал возможность остаться здесь надолго. Но потом я начал наблюдать за рынком жилья и аренды в Калиспелле из чистого любопытства.

Они идеально подходили для такого парня, как я.

Эта область имела сильное влияние, которое принесло рост и развитие в этот уголок мира. В стране были и другие места, куда я мог бы поехать, города росли так быстро, что голова шла кругом. Но зачем уходить, когда возможность была всего в тридцати минутах езды?

Покупать в Монтане было не так рискованно, как в городах Северной Дакоты, переживавших нефтяной бум, который мог затихнуть в любой момент. Моих денег хватало на дольше, чем в Калифорнии или Флориде.

И, по правде говоря, мне здесь нравилось. Стоимость жизни была чертовски низкой, и для парня без высшего образования я неплохо зарабатывал, работая в баре.

— Как ты оказался здесь, в баре? — Спросила София.

Я пожал плечами.

— Тея и Джексон искали какой-то помощи, и это было несложно.

Из-за связи Ксавьера с Теей и Джексоном, ребята наняли меня, основываясь только на его рекомендации. Тот факт, что я знал, как подавать напитки, был бонусом.

Они были единственными, кто обрадовался моему переезду.

Пять лет спустя моя семья все еще была расстроена тем, что я покинул резервацию. Тот факт, что я переехал к Ксавьеру, старшему брату моего отца, который тоже покинул резервацию, когда был маленьким, было как сыпать соль на открытую рану.

Моя семья не понимала моих амбиций. Они не видели конечной цели в том, чтобы я рано ушел на пенсию и имел возможность свободно путешествовать по миру. Для них не было лучшего места, чем среди нашего народа.

Не то чтобы я не ценил свое наследие. Это всегда было важной частью меня, и это была еще одна причина, по которой я не уехал из Монтаны. Я восхищался своей культурой, своими семейными традициями. Но я хотел большего. Я хотел свободы.

А свобода стоит денег. Очень много денег.

Я хотел увидеть руины майя и совершить экскурсию по Колизею в Риме. Я хотел прогуляться вдоль Великой Китайской стены и поплавать с маской и трубкой в Карибском море. Я мог бы провести месяцы, просто исследуя свою страну, вдыхая как можно больше Америки.

Я не хотел жить в том же районе, где родился. Я не хотел идти на работу с теми же парнями, с которыми познакомился в начальной школе. Я не хотел жениться на женщине только потому, что у нее была приемлемая генеалогия и она могла обеспечить нашим детям соответствующее количество генов.

Я хотел жить той жизнью, которую выберу сам.

Прямо сейчас это означало работать здесь, в Ларк-Коув, выжидать удобного момента и заставлять себя сдерживать свою страсть к путешествиям, чтобы не тратить свои сбережения на легкомысленные путешествия до того, как наступит подходящее время.

Таков был план.

Единственным человеком в моей семье, который поверил в это, был Ксавьер.

— Я многим обязан своему дяде. — Я взял пистолет и снова наполнил стакан Софии водой. — Он приютил меня, когда я переехала сюда. Помог мне получить эту работу. Он даже продал мне свой дом, когда они с Хейзел поженились. Ты когда-нибудь встречалась с ним?

Она кивнула.

— Только один раз. Однажды они с Хейзел провели с нами Сочельник, когда все мы, Кендрики, приехали в Монтану. По-моему, это было в тот год, когда они поженились. Два года назад?

— Примерно так.

Это было Рождество, когда Хейзел и Ксавьер пригласили меня присоединиться к ним в доме Кендриков. Вместо этого я поехал домой, чтобы провести его со своей семьей. Когда я приехал, я обнаружил свою бывшую девушку, сидящую за обеденным столом между двумя моими сестрами. Они снова попытались свести меня с ней, проведя всю ночь в разговорах о том, как было здорово, когда мы были парой.

Через несколько часов с меня было достаточно не очень тонких намеков вернуться домой, жениться и завести дюжину детей, чтобы продолжить род. Я уехал, возвращаясь в Ларк-Коув по обледенелым дорогам посреди ночи.

Я выпил за Рождество в полночь, один на темном и пустом шоссе. Затем я отпраздновал, опустошив в ванную в подвале моего дома.

Когда я рассказал Ксавьеру о непрекращающемся давлении со стороны моей семьи, он пришел в ярость и позвонил моему отцу. Насколько мне известно, этот спор был последним, когда они разговаривали. Я не был уверен, заговорят ли они когда-нибудь снова.

Хейзел была так взволнована, что взяла за правило проводить все каникулы в их коттедже. С тех пор мое имя было на подарках под рождественской елкой.

— Это все? — София потянулась к подносу и достала еще один лайм.

— Что все?

— Все о тебе? Что ты любишь делать, когда веселишься?

Веселюсь? Я был слишком занят работой и управлением своими инвестициями, чтобы развлекаться. Тея как-то сказала мне, что Кендрики сколотили состояние на недвижимости. Если бы я был хотя бы чуточку так же успешен в своих начинаниях, как они в своих, я бы назвал это победой.

Я надрывал свою задницу, чтобы это произошло.

— У меня не так много времени на развлечения.

— Теперь ты говоришь, как мой отец. — Она закатила глаза. — Должно же быть что-то, что ты делаешь для развлечения. В чем дело?

Ее глаза умоляли ответить, как будто она не хотела, чтобы моя жизнь была заполнена только работой. На ее лице было отчаяние, когда молчание затянулось. Ее тело поникло, пока я ломал