Позволь тебя снять (СИ) - Элис Карма

едва не переходит на ультразвук. Мы сидим у бассейна во дворе её дома.

— Да тише ты, прошу! — мне приходится почти прикрывать ей рот, чтобы она была более сдержанной. — Если кто-то из твоего или моего дома узнает, то будет скверно.

— Почему? Это ведь так круто! — возражает Дани. — Тебя напечатают в модном журнале. А может и на показ пригласят.

— Нет, скорее всего, эти фото будут только на сайте.

— Всё равно фантастика! Буду ждать, когда ты станешь супер известным, чтобы сливать твои неудачные фото папарацци за бешенные деньги.

— Ага, мечтай.

Дани смеётся, а я снисходительно качаю головой.

— Слушай, а ты сможешь меня прикрыть, если что? — задумчиво спрашиваю я. — Не хочу, чтобы отец знал, чем я занимаюсь. Практика показывает, что он способен испортить абсолютно всё, к чему прикасается.

Даниэла смотрит настороженно.

— Предлагаешь лгать дяде Марселло? А что ты готов предложить взамен?

— Ты что, серьёзно? — хмурясь спрашиваю я.

— Нет, конечно, — Дани опять смеётся. — Не волнуйся, я стану твоим проводником на пути к мечте. И может когда-нибудь в благодарность ты познакомишь меня с Марко Брианом.

— С кем, с кем?! — переспрашиваю удивлённо.

— Не говори, что не слышал о нём. Он, между прочим, один из самых красивых мужчин Италии, — Дани демонстративно закатывает глаза.

— Спасибо тебе, — произношу я серьёзно. Она поджимает губы и кивает.

При мысли, что уже завтра я вновь увижу Женю, у меня перехватывает дыхание. Она удивительная. Чем больше времени, я провожу рядом, тем больше меня влечет к ней. И мне немного жаль, что мы не можем побыть наедине. Я ревную, когда вижу рядом с ней других парней, и завидую, если им она уделяет больше времени. Откуда-то внутри поселяется уверенность, что мы с ней должны быть вместе. Это странно и кажется чем-то бредовым, она ведь иностранка и намного старше меня. Но я понимаю, что не смогу сопротивляться этому чувству.

Глава 17 «Притяжение»

— Ма, я собираюсь сделать кое-что, что не понравится Марселло, — произношу я, бросая на Нико испытывающий взгляд.

В магазине пусто. В такой час покупателей обычно уже не бывает. Предзакатные лучи солнца проникают сквозь витрину внутрь. Я вижу кружащиеся в воздухе ворсинки. Они сверкают на солнце, точно мелкие стразы. Мама снимает очки и кладёт их на стойку.

— Это что-то криминальное? — спрашивает до ужаса серьёзным тоном.

— Нет, конечно! — усмехаюсь я, подходя ближе. — Будь оно так, он скорее похвалил бы меня.

— Тогда не вижу проблемы, — она разводит руками. — Если это то, чего ты хочешь, то дерзай.

— Даже не спросишь, что это? — Я удивлённо вскидываю брови.

— Я тебя знаю, Габи. Если ты захочешь, то сам расскажешь, — отвечает она.

— И ты не боишься?

— А мне стоит? — Нико хитро улыбается. Потом подходит ко мне и кладёт руку на плечо. — Я верю, что правильно воспитала тебя, Габи. Что до Марселло, то он не самый страшный человек в Палермо. И тот кто страшнее, защитит меня, если что.

— Что? У тебя появился покровитель? — я смотрю на неё удивлённо. Она смеётся.

— Не думал же ты, что твоя мама так проста?

Я почти уверен, что мама просто шутит. Едва ли кто-то на острове решился бы на отношения с Нико. Спустя много лет Марселло таки женился на ней, но сделал её жизнь очень одинокой. Мама не живёт с нами и почти не общается с отцом. Лишь иногда на официальных мероприятиях, где нужно присутствовать с жёнами, они появляются вместе. Из-за того, что она в некотором роде зависима от Марселло, мне сейчас беспокойно за неё. Отец может не одобрить или запретить мне сниматься, но я легко проигнорирую его запрет. Однако если он пригрозит маме, я вынужден буду последовать его воле. Именно поэтому я и не хочу, чтобы он узнал о чём-то раньше, чем работа будет закончена.

Мне часто приходит в голову мысль, что без отца мне жилось гораздо лучше. Ежедневно возвращаться в его огромный дом для меня странно. Я тут будто деталь от другого пазла. Но отец раз за разом пытается впихнуть меня в свою картину мира.

Вот и сейчас я куда-то еду с ним одетый как жиголо. Я не знаю, будет ли это деловая встреча или неформальный ужин, уверен только в том, что встречу много незнакомых людей, многие из которых знали Альфредо и недовольны мной, как подменой. Отец сегодня ещё более молчалив, чем обычно. И я не решаюсь задать ему вопрос, потому что кажется — если он вот так молчит, то лучше пусть молчит и дальше, ничего хорошего не произойдёт, если он вдруг заговорит. Я думаю о первых днях съёмки. Вспоминаю, как Женя смотрела на меня. Ловлю кринж с очевидных ошибок и радуюсь, что все вокруг терпеливы и спокойны, а потому мне не приходится стрессовать слишком сильно.

Когда я понимаю, куда именно мы приехали, меня охватывает дрожь. Мы выходим на заполненную автомобилями парковку. Я смотрю за каменную ограду и пытаюсь подобрать слова.

— Кладбище? — я бросаю на отца удивлённый взгляд. — Какого дьявола мы забыли на кладбище?

— Следи за языком! — отвечает он хмурясь. А затем, устремив взгляд к водной черте на горизонте добавляет: — Сегодня годовщина гибели твоего брата.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь? — восклицаю я, но отец отворачивается и идёт к воротам. Я на негнущихся ногах иду за ним.

Это кажется жестоким — винить меня в том, что я не знал о дате. Я вообще ничего не знаю о брате, и это не моя вина. Мы с Нико жили совершенно иной жизнью до того, как всё произошло. И если бы не тот несчастный случай, то вероятно наши с братом миры бы никогда не пересеклись.

— Зачем ты притащил этого мальчишку сюда? — хриплым от слёз голосом бросает мать Альфредо. — Тебе мало тех унижений, через которые ты заставил меня пройти. Почему в этот день, ты продолжаешь быть эгоистом?

Если бы я мог, ответил бы синьоре, что Марселло без разницы в какой день быть засранцем. Возможно, после этого мы бы с ней поладили. Но я не смею подойти даже близко. Хотя все, кто пришли почтить память Альфредо смотрят на меня косо.

— Ты никогда не сможешь сделать из него Альфредо, — ядовито шепчет Марселло бывшая жена. — Мой мальчик жил свободной жизнью. Он ни на кого не оглядывался и следовал зову сердца. Он даже умер в море, где всегда хотел быть.

И пусть в словах этой женщины нет глубокого