Просто флирт (ЛП) - Феррелл Чарити

Я понятия не имею, о чем она говорит. — Что странно?

— Уиллоу не знает, будет ли Бретт когда-нибудь прежним. Даллас не уверен, сколько ему осталось жить с Люси. Мне кажется, что над нами висит облако смерти, и мы ждем, какая трагедия случится в кулаке.

Мысли о потере Люси — это удар в самое нутро. Это не только убьет Далласа и Мейвен. Это уничтожит всю нашу семью. Она была постоянной частью нашей жизни на протяжении многих лет. Это стало безымянной традицией, что мы, мальчики Барнса, обычно остаемся со своими школьными возлюбленными и создаем семью. Мои родители сделали это. Мои бабушка и дедушка сделали это. Даллас сделал это. Большинство других семей в городе делают это. Те, кто так поступает, кажутся самыми счастливыми парами, которые я знаю.

— Я стараюсь не смотреть на это как на ожидание смерти Люси, — говорю я. — Мы остаемся позитивными. Быть пессимистом не помогает ситуации.

— Я не думаю, что я пессимист. Я просто думаю о реальной жизни. Она никогда не бывает легкой. Дерьмо всегда случается. Ты никогда не пройдешь через жизнь невредимым.

Ее ответ задел чувствительную точку.

— Никогда не теряй надежды, — говорю я. — Никогда не знаешь, может, они оба пройдут через это, стоя во весь рост. Если я чему-то и научился в своей работе, так это тому, что никогда никого не надо считать умершим, пока он не окажется в гробу и пока кто-то не произнесет надгробную речь. Я был свидетелем того, как люди теряли конечности. Я видел такие тяжелые травмы, что думал, они никогда больше не увидят свои семьи, но знаешь что? Они увидели. Они выжили, потому что были сильными и крутыми бойцами, которые знали, что у них впереди целая жизнь. Конечно, их жизнь, возможно, никогда не будет прежней, но они живы. Они просыпаются со своей семьей. Они видят солнечный свет. Все возможно. Без надежды у нас ничего нет.

Я закрываю глаза, вспоминая и вспоминая все хорошее и плохое, что я видел за свою карьеру. Некоторое из этого я никогда не переживу. Невозможно забыть, как кто-то испустил последний вздох.

Открыв глаза, я вижу Стеллу рядом со мной, и выражение ее лица совсем другое, чем когда закрывал их. Ее темные глаза блестят, когда она отодвигает стул рядом с моим и осторожно берет мою руку в свою. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь, что и следовало сделать.

— Прости, то, что я сказала, было совершенно бесчувственным, — шепчет она. — Я уверена, что тебе было тяжело, ты никогда не знал, что будет происходить изо дня в день, и во что ты ввязываешься.

Она понятия не имеет. Никто не знает, пока не переживет это. Боль нарастает в горле, в сердце, в голове. Воспоминания могут быть самыми страшными ублюдками, которые преследуют тебя по ночам.

Она выдыхает измученный вздох, прежде чем продолжить. — Ты храбрый. Я бы никогда не смогла сделать ничего подобного. Я хочу от всего сердца поблагодарить тебя за то, что ты согласился на ту работу... Не в обиду твоему брату, но я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем с тобой. — Она поднимает наши руки вверх и слегка прикасается своими мягкими губами к нашей связи.

Мне требуется несколько секунд, чтобы восстановить контроль над собой. Я не хочу, чтобы эти раны открылись. Я изо всех сил старался похоронить их, но Стелла почему-то продолжает копать все глубже и глубже, проникая внутрь. Она стремится познать каждый компонент меня, нравится мне это или нет. Эта безумная женщина все ближе и ближе подбирается к моему сердцу, и чем сильнее я сопротивляюсь, тем сильнее она это делает.

Я прочищаю горло, прежде чем поднять наши руки и прижаться к ним губами, как это сделала она. — Поверь мне, это нелегко. Но я знал, во что ввязываюсь. Я знал, чем может закончиться поездка в другую страну и борьба. Думаю, мы оба знали, что исход мог быть плохим, когда выбирали свою профессию.

Она вздыхает, когда чайник со свистом рассекает воздух, и я кладу свою руку на ее, чтобы не дать ей соскользнуть со стула.

— Позвольте мне сделать это, — говорю я.

Я поднимаюсь, когда она кивает, и снимаю чайник с подогрева. Я никогда раньше не готовил горячий чай, но это не может быть так сложно.

— Ты прав в том, что мы оба знаем о рисках в нашей работе, но я бы сказала, что твоя намного интенсивнее. Я получаю отсутствие личной жизни, несколько преследователей тут и там, и людей, донимающих меня по поводу обязательств. А у тебя — жизнь или смерть, а возможно, и потеря конечности. Ты делаешь что-то чертовски важное, Хадсон, и я хотела бы, чтобы тебя больше ценили за это. Я ненавижу то, как Тилли, Илай, все они выглядят так, будто ты ниже их, хотя ты настоящий герой.

Я не могу удержаться от улыбки, и она возвращает ее в восторге от того, что ударила меня туда, куда я никогда не хотел попасть. Ей удается пробудить во мне свет даже в самые плохие времена. Говорить об этом с кем-то — это не в моем характере. Я держал то, что видел, то, через что прошел, при себе, позволяя этому разрывать меня изнутри.

Кэмерон задавала мне вопрос за вопросом, когда я вернулся домой после первой командировки. Она хотела знать, видел ли я, как кто-то умирал, ходили ли дети по улицам с самодельной взрывчаткой на теле, проводили ли мы дни, не занимаясь ничем, кроме игр. Она задавала эти вопросы так, словно я только что вернулся домой с работы банкира.

Мне нужно было, чтобы она помогла мне исцелиться, но она лишь хотела вернуть меня на этот путь. Она не понимала. Она видела в этом только то, что я отгораживаюсь от нее. Я не хотел выпускать этих внутренних демонов ни на нее, ни на кого-либо еще, поэтому они остались внутри меня, зарывшись в вены, и я буду жить с ними вечно.

Стелла встает, когда замечает, что мои руки начинают дрожать, пока я наливаю воду в кружки.

— Вот, — говорит она, забирая их у меня. Она прижимается своим плечом к моему. — Я чайный мастер, так что тебе лучше присесть и позволить профессионалу творить волшебство.

Я улыбаюсь ей, не принужденно, и делаю то, что она говорит. Стелла другая. Ей не все равно. Она уважает меня настолько, что не спрашивает о жутких подробностях. Она ждет, когда я почувствую себя комфортно, чтобы рассказать их самому.

— Почему ты пошел в армию? — спрашивает она, подставляя мне бокал.

— Ты знаешь, я не совсем уверен. Мой дед служил во Вьетнаме. Мой отец служил. Моя семья придерживается традиций. Один из детей моего отца должен был служить. Я знал, что Далласу это не интересно, и я никогда не хотел бы оказывать такое давление на свою сестру, поэтому решил взяться за эту работу. Еще одним большим толчком для меня стало то, что происходило в нашей стране. Я не хочу вдаваться в политику, но это дерьмо — полный пиздец. Невинные люди умирают годами.

Она поднимает свою чашку. — Аминь. — Она откидывается на спинку стула и начинает потягивать свой напиток, ее полные губы изгибаются вокруг края чашки.

— Почему ты решила стать Клементиной?

Она визжит, ухмыляясь от уха до уха, как будто я сказал ей, что она выиграла в лотерею, и настроение поднялось. Чай выплескивается из моей чашки, когда она хлопает меня по плечу.

— О Боже!

Я оглядываюсь в замешательстве. — Что?

— Ты смотрел мое шоу, да?

Черт! Я попался.

Стелла слишком утопила меня в своих чувствах, что я и не думал скрывать, что тайно смотрю ее шоу каждый вечер.

Она снова хлопает меня по плечу, когда я делаю длинный глоток, не отвечая ей. — Не смей мне врать.

Я качаю головой, мой рот все еще в чашке. — Нет. Я слышал это имя от Далласа.

— О, неважно, ты либо искал меня, либо смотрел. Что из этого?

Я опустил чашку. Нет ничего плохого в том, чтобы провести свое исследование. — Мне было интересно, с кем я провожу так много времени, поэтому посмотрел несколько серий, когда мне было скучно.

Она прижимает руку к груди и раскачивается из стороны в сторону. — Я нравлюсь Хадсону, я действительно ему нравлюсь, — пропела она, указывая на меня. — Ты никогда не переживешь этого. Я начинаю думать, что мы можем стать ближе, чем думали. У меня такое чувство, что секс будет в нашем ближайшем будущем.