Девушка сына. Я одержим ею - Виктория Вишневская

себя – всё равно пришёл бы за ней.

Рассчитывал максимум – на полгода! Но не на три.

И ничего не вышло.

Я был зол. Настолько, что пошёл к тому уроду. Послу. Изнасилование не было установлено. В Дубае такие правила: если четверо взрослых мужчин не подтвердят это – обвинения летят в воздух.

Я сказал ему это напрямую, и нежная душа оскорбилась. Потребовал моего немедленного ареста. И Аяза.

Мы с шейхом не были друзьями, но общались по бизнесу и могли встретиться, выпить чай, обсудить дела государства. И мой арест для него был так же невыгоден, как и для меня. И всё же, чтобы не портить отношения с Турцией… Меня взяли под арест. Но на особых условиях.

Я не жил за решёткой с крысами. Нет. Это был загородный дом в глуши с выходом в интернет только на одну линию. Одиночество не давило. Мне было насрать. Но только одна мысль о Еве сводила с ума. Я даже выехать оттуда не мог. Для всех – сидел в тюрьме. А на самом деле… Рвал на себе волосы без возможности выбраться из этого дерьма.

Хотел увидеть свою девочку. Узнать, как она. Как поживает наш возможный ребёнок.

Я знал, что она может быть беременна. Перед тем, как она сама обвила своими ножками мой таз, девчонка обмолвилась, что девственница. И что без презерватива не будет – у неё как раз овуляция.

И это мне башню сорвало.

Одно слово. Несколько представлений. И всё.

Даже когда просила остановиться, продолжить в другой раз – не мог. Хотя был уверен – следующий раз будет. И пока она сжимала меня своими тонкими пальцами и глотала от боли слёзы, я излился в неё.

На тот момент знал, что больше не отпущу её. Максимум – на короткий срок.

Но с утра меня ждал подарок – звонок от Аяза. С сюрпризом. И всеми последствиями.

После пришлось сослать его в Россию, к своей бабушке. И как-то направить к Еве, чтобы помогал ей. С ребёнком. Получилось сделать это с трудом через секретаря, но Аяз… Вместо того, чтобы приглядывать за моей девочкой, пошёл по бабам.

И тогда Ева словно выпала из этого мира. Не знал, что с ней, где она. Мои телефонные звонки прослушивались, чтобы я не наломал дров, и я абсолютно не знал, как ей помочь.

Два месяца назад, вернувшись обратно в Дубай – первым делом связался с сыном. Тот сказал, что хочет познакомить меня с девушкой. А мне было настолько насрать… Я просто хотел к Еве.

А потом узнал… Что девчонка, в которую влюбился мой сын – моя девочка. Моя. Не его.

Впал в бешенство. Крушил всё в доме. Так сильно, что до сих пор на ногах порезы свежие остались. Ходил по битой посуде, пытаясь привести себя в чувства.

Но потом понял – разве не этого я хотел? Чтобы он присматривал за ней.

Прилетел, познакомился…

А она меня ненавидит.

Оправданно.

И я сделаю всё, чтобы она поменяла своё мнение.

– Тогда останови машину и дай мне выйти, – звучит её тихий голосок сквозь шум кондиционера.

– Не подумаю, – всматриваюсь в светофор. Чтобы на неё не смотреть.

– Я пойду в полицию, – пытается напугать.

– Иди. Я всего лишь везу тебя к своему знакомому врачу, – я ведь это уже говорил. – Раз я стал причиной твоей проблемы – я хочу её исправить.

Разворачиваюсь к ней, прожигаю глазами, которыми буквально раздеваю её.

У меня три года секса не было. Хочу её до одурения.

Только кулак и мысли о ней помогали не свихнуться.

– Не беси меня, Ев, – предупреждаю. – Пока я закрываю глаза на все твои выпады. Но поверь. Моё терпение в любой момент может подойти к концу.

* * *

Держу Еву за руку и захожу вместе с ней в клинику. Веду до кабинета. А Добровольская сопротивляется. Не нравится, что держу её за предплечье. А по-другому не могу. Отказывается идти.

Только плетётся за спиной.

– Амир, перестань, – внезапно жалостливый голос прорезается сквозь корку тонкого льда. Пытается быть сильной передо мной, но сейчас её стена разбивается вдребезги. – Это всё бессмысленно. Ты думаешь, я мало ходила по врачам? Да я тут обитала как минимум полгода… И что в итоге?

– Ты не была у моего врача, – чеканю и тяну её за собой. Вырваться пытается.

– И что это изменит?

Я разворачиваюсь, дёргаю свою девочку к себе и прижимаю, впечатывая в своё тело.

Смотрю вниз, заглядываю в эти карие глаза, и органы все выворачивает.

Взгляд выбивает воздух.

Испугана, искалечена. На оленёнка похожа. Прямо как Бэмби.

Ей подходит.

– Это займёт не больше часа. Пойдём.

– Не хочу! – вырывается. – Как ты не понимаешь? Смысла нет! Мне эти больницы, клиники вот тут вот! – Ева истерично прикладывает пальцы к горлу.

– Перестань кричать, – успокаиваю. Мне всё равно на прохожих. Но дрожащий голос немного раздражает и выбивает из колеи. – Иначе мы заскочим ещё и к психиатру.

Ожидаю колкой фразы, но не жалобного стона:

– Амир, пожалуйста! Не хочу я снова туда. Слышать этот диагноз и прокручивать в голове свою утерянную жизнь. Поэтому, прошу, давай уйдём отсюда? Что тебе за это надо? Чтобы я приняла подарок? Сходила с тобой на ужин? Давай, только…

Я почти ведусь. Как пацан, мальчишка, так уверенно выпаливающий чёткое «да».

Но, смотря на эти розовые и влажные губы, не могу сдержаться. Только на них взгляд опускаю. Мечусь между пухлыми губами и мокрыми глазами.

Она что-то кричит, истерит. Слишком много привлекает внимания.

И уже едва не бьётся в истерике.

Дёргаю её на себя, впиваюсь губами в её губы, не выдерживаю и тут же углубляю поцелуй. Прощаюсь с разумом, действую только на желаниях.

А у меня оно одно. Ева.

Сука, как же это офигенно! Мять губы, о которых думал столько времени. Ощущать их вкус. Прижимать к себе девушку, что сводит тебя с ума. И ради которой идёшь на безрассудства.

Только для одного.

Чтобы обладать ей. Сделать своей. Раз и навсегда.

Подонок? Стопроцентный.

Но рядом с ней – сдержаться не могу. Как и сейчас.

Наслаждаюсь секундами, которые тут же прекращаются.

Ева отскакивает от меня как от огня. Смотрит испуганным взглядом.

Точно оленёнок…

– Разве я тебе не говорила?.. – и опять дрожащий голос режет слух.

– Пойдём, – и снова дёргаю на себя, перебивая её. Я знаю её следующие слова.

Но и останавливаться не буду. Я противен ей. Ненавидит. Из-за ребёнка.

Но уверен – это