Империя Греха - Кент Рина

Я сжимаю и разжимаю пальцы, но продолжать печатать невозможно.

Ураган, зарождающийся внутри меня, невозможно ни подавить, ни остановить. Он не только пожирает все на своем пути, но и разрушает любое подобие спокойствия, которое я сохранял десятилетиями.

Тени нависают над моими плечами, шепчут, бормочут, тошнотворно близко подбираясь к ушам.

Они начались, когда мне было пять лет, и до сих пор не прекратились.

И никогда не остановятся.

— Черт, черт, черт!

Я отталкиваюсь от стола и несколько раз резко вдыхаю, но я словно дышу дымом, густым, туманным и чертовски удушливым.

Уже не слова Сандры Белл звучат в моей голове, как искаженная пластинка, уже не ее голос я слышу.

А мой и моей сестры-близнеца.

И они более призрачны, чем ее, более чертовски безумны и сыры. Я все еще чувствую гнилую вонь нашей адской дыры. Резкий запах алкоголя, сигарет и отвратительного мужского мускуса.

Это было двадцать лет назад, но кажется, что прошло всего двадцать минут.

Эти двадцать минут Сандра потратила на рассказ своей истории.

Я могу слушать истории об убийствах целыми днями и не моргнуть глазом. Я уже должен был отвыкнуть от насилия над детьми.

Я прошёл долгий путь с того момента, когда все это произошло. Я не стоял там, ожидая удара.

Я ударил в ответ и поднялся над тенями и их кроваво-гнилостным запахом. Схватив сестру за руку, я убежал без оглядки, так какого хрена эти тени снова тянут меня под себя?

Мой телефон вибрирует, и я собираюсь нажать «игнорировать». Последнее, что я должен делать в своем состоянии, это разговаривать с людьми. Они не узнают меня, когда я в таком состоянии. Я не тот очаровательный, веселый Нокс, которого они знают, я Нокс из той дыры.

Ребенок в теле взрослого.

Мужчина, который все еще видит своих демонов.

Картинка, мелькнувшая на экране, заставила меня остановиться.

Тил. Моя сестра-близнец.

На фото она в центре, а ее муж и сын целуют каждую из ее щек. Но это еще не все, она улыбается.

Нет, смеется.

Когда мы росли, у нее никогда не было таких радостных выражений. Она также почти не говорила в течение многих лет и только в случае крайней необходимости.

Но посмотрите на нее сейчас. Жена, мать и успешная бизнесвумен.

Мой палец зависает над кнопкой «игнорировать», но я не нажимаю ее. Если бы это был кто-то другой, я бы не ответил, но Тил другое дело. Тил моя вторая половина.

Падая обратно на кресло, я принимаю видеозвонок, наклеивая на лицо улыбку.

— Привет, Ти.

Мы с сестрой явно не однояйцевые близнецы, поэтому она не очень похожа на меня. Ее глаза темнее, больше, и раньше они были более грустными. Но не сейчас. В них есть свет, искра.

Жизнь.

Именно этого ей не хватало, пока она не встретила своего мужа во время нашего выпускного класса средней школы.

Однако она не улыбается в ответ, между ее бровями пролегла глубокая хмурая складка.

— Где мой племянник? — я ищу у нее за спиной. — Как ты смеешь звонить по видеосвязи и не показывать мне Реми?

— Он принимает ванну со своим отцом. — она наклоняется вперед к экрану, и ее черные волосы следуют за движением, обрамляя ее лицо. — Ты в порядке?

— Почему я не должен?

— У меня просто странное предчувствие. Знаешь, интуиция близнецов.

— Не существует такого понятия, как интуиция близнецов, Ти. Особенно для братских близнецов, так что ты просто выдумываешь, ради получения информации.

— Прекрати адвокатские разговоры, Нокс, и да, есть такая вещь, как интуиция близнецов. Именно так мы нашли друг друга, когда я потерялась на рынке, когда мы были детьми, не забыл?

Я ворчу.

— Ну? — настаивает она, расправляя плечи и скрещивая руки на груди. — Что происходит?

— Работа.

— И?

— И секс. — я ухмыляюсь. — Хочешь услышать подробности?

— Фу, нет, и ты не сменишь тему.

— Ты заноза в заднице, Ти.

— И я рада этому. Так ты расскажешь мне, что происходит, или мне разбить твою коллекцию группы Metallica?

— Ты, блядь, не посмеешь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Да, я посмею, если ты не расскажешь.

— Я подкуплю отца, чтобы он присмотрел за ними ради меня, так что пошла ты, Ти.

— Я тоже просто подкуплю папу еще больше и попрошу его заснять меня на видео, пока я буду разносить все к чертям, а потом сяду на ближайший самолет до Нью-Йорка, чтобы самой выяснить, что происходит.

— Я позвоню Ронану и скажу ему, что его жена на свободе.

— Ты шутишь, потому что я просто возьму его с собой, и он будет раздражать тебя до смерти.

Я издаю стон.

— Так я и думала. Теперь выкладывай, Нокс.

Я вздыхаю. Я могу выиграть миллион сражений в суде, но не одно против настойчивости Тил. Особенно когда она чувствует, что что-то не так.

— Это действительно просто дело, Ти.

— Что за дело?

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Очевидно, стоит. — она смягчает свой тон. — Пожалуйста, Нокс, расскажи мне. Я не смогу спать, если буду волноваться за тебя. Разве недостаточно того, что я не могу видеть тебя так часто, как мне хочется? Мне кажется, что ты ускользаешь.

— Я рядом, Ти. Я всегда буду рядом.

Я глубоко вдыхаю, думая о том, как это преподнести.

Лучший вариант солгать, но она увидит насквозь. Неважно, насколько я совершенствую свой фасад, она единственная, кто распознает мою ложь и обличит меня в ней.

Она ждет меня, ее лицо безучастно, но она ничего не говорит.

Слова никогда не были и не будут ее сильной стороной. А еще она настоящая заноза в заднице, потому что знает, что может добраться до меня одним только взглядом.

Именно так она выражала мне свой дискомфорт, когда мы были детьми и она не говорила.

После минутного бесплодного раздумья я говорю:

— Одна девушка хотела, чтобы я представлял ее интересы, потому что она подала в суд на своего отца за сексуальное насилие и требует денежной компенсации.

Тот взгляд возвращается, тусклый, который убивает весь свет в ее глазах. Глаза, которые так долго были мертвы и наконец начали оживать десять лет назад. Теперь это исчезло, будто, как и я, она вернулась в ту адскую дыру в Бирмингеме. В дыру, наполненную вонью алкоголя, наркотиков и мужчин.

И мне хочется застрелиться. Вот почему у меня нет желания говорить ей, вот почему я держу все это в себе.

Я гребаный ублюдок, но у меня одна цель — защитить свою младшую сестру. И я только что с блеском ее провалил.

— Послушай, Ти, это не...

— Я так и знала, — говорит она спокойным тоном.

— Знала что?

— Ты от меня что-то скрываешь.

— Я ничего не скрываю. Это просто работа. Тебе не о чем беспокоиться.

— Но работа влияет на тебя. Я вижу, как на твоем лице появляется твердость, Нокс.

— Я в порядке.

— Я тоже так говорила, и мы оба знаем, чем это закончилось.

— Я адвокат по уголовным делам, Ти. Я справлялся и с худшим, чем это.

— Худшим, да, но не в этом случае.

— Разве ты не говорила мне защищать тех, кто так же беззащитен, как и мы?

— Нет, если это тебя задевает, если это лишает тебя человечности и забирает тебя у меня.

— Кто кого забирает? — раздается мужской голос с ее стороны, прежде чем Ронан, ее муж, появляется рядом с ней.

Он без рубашки и несет полуголого Ремингтона на руках. На них обоих полотенца, а волосы мокрые. Это шампунь на голове Реми?

— Папа... — мой племянник хлопает в ладоши, затем показывает на меня. — Дядя Нокт...

Вот кто я для своего трехлетнего племянника — тарабарщина из согласных и гласных.

— Привет, дружище.

Я улыбаюсь ему, благодарный за то, что они прервали меня. Если бы они не появились, разговор с Тил мог бы перейти в катастрофическое русло.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Привет, дядя Нокт! — он снова хлопает в ладоши. — Папа сделал мне ванну.

— Верно. Кто твой любимчик?