Анна Макстед - Бегом на шпильках

Ознакомительный фрагмент

Даже не верится, что телега сочувствия к Энди все еще продолжает поскрипывать. Будь он женщиной, его пожалели бы для вида, ну, скажем, недельку. Но зато уже в следующий понедельник взялись бы за него всерьез, наставительно убеждая продолжать дальше свою маленькую обывательскую жизнь. Да еще распускали бы за его спиной сплетни о том, какая дрянная у него стряпня и как много времени он тратит на служебную карьеру. Женщина, попавшая в беду, — это потаскушка; зато мужика только что не поощряют к этому. В общем, Энди у нас — большой брошенный ребенок, тогда как любая обманутая женщина на его месте была бы покрыта позором на всю оставшуюся жизнь, словно мужская неверность — это ее вина; и не удивительно, что…

— Итак, — говорит Бабс, протягивая мне чашку с травяным чаем. — Значит, Сол дал тебе от ворот поворот.

Не очень-то уверена, что ее фраза полна сострадания, но решаю не заводиться.

— Бабс, — говорю я, — ты не поверишь, как отвратительно он себя вел.

— А, кстати, это его отвратительное поведение как-то связано с Крисом? — спрашивает она.

Я стискиваю зубы:

— Возможно.

— Quel surprise,[13] — говорит Бабс.

Пристально гляжу ей в глаза. Чувствую себя Юлием Цезарем с кинжалом в спине. В то время как Бабс — это Брут, с интересом наблюдающий, как я истекаю кровью.

— Бабс, — взвизгиваю я, — за один день меня кинули сразу два мужика!

Выкладываю свою печальную историю (за исключением той части, что касается оргазма, — не хочу отвлекаться от своей печали).

По мере повествования губы Бабс постепенно сжимаются, пока ее рот не превращается в цыплячью гузку. И тут она начинает:

— Знаешь, Нэт, мне действительно очень жаль. Но давай посмотрим правде в глаза. Крис — это иллюзия. На свадьбах все только и делают, что клеятся друг к другу. Просто раскрой глаза и загляни немного дальше. Сай говорит, что у Криса дурная слава. Когда человеком движут амбиции или наркотики, — а Крисом движет и то, и другое, — он перестает быть надежным. Хотя откуда тебе было знать? Ты просто поддалась соблазну. Все мы рано или поздно поддаемся соблазнам — на то мы и люди. Но, с другой стороны, ты же прекрасно знала, чем рискуешь. Давай подведем итог: ты изменила Солу, а он об этом узнал. И чего ты ожидала? Да, мы частенько подсмеивались над Солом, но ведь он отнюдь не идиот. Ты только подумай, как ему должно быть больно.

Бабс стискивает мою руку и добавляет, уже более мягко:

— Ну же, Натали. Ты ведь знаешь: я тебя обожаю и не могу спокойно смотреть, как ты мучаешься. И все же: чего ты ждала от меня? Каких слов?

Скривившись, оглядываю комнату в поисках пурпурной порфиры: судя по всему, она — втайне от меня — сама посвятила себя в архиепископы. Даже моя мать вкупе с Папой Римским не дерзнули бы вылезти на трибуну с подобной проповедью.

— Вся моя жизнь пошла псу под хвост! — выпаливаю я.

Бабс со стуком опускает кружку на стол.

— Да нет же, дорогуша. Она не «пошла» псу под хвост. Ты сама ее туда засунула.

Мне не терпится ответить ей, но слова прилипают к языку. Уставившись на горький чай в новенькой чашечке, — размером с наперсток, из ведж вудского фарфора, — размышляю, как бы сбежать отсюда, не потеряв при этом чувства собственного достоинства. И тут, к моему величайшему изумлению, — я-то полагала, что она собирается шлепнуть мне на лоб клеймо изгоя и выставить вон, пока я еще не успела загадить своим присутствием их семейное гнездышко, — Бабс поднимается из-за стола, наклоняется и прижимает меня к себе. Я сжимаю ее в ответ.

— Дай Солу время, Нэт, — шепчет она. — Может, он еще вернется.

Киваю головой, а сама кричу про себя: «Да я не хочу, чтобы он возвращался! Я хочу Криса! И еще я не хочу, чтоб ты была замужем!» Господи, что за ребячество! Убеждаю себя: нельзя быть такой дурой и эгоисткой. Я же очень рада за нее. А меня бросили для моего же блага.

Улыбаюсь Бабс и говорю:

— Ты права. Спасибо. И, кстати, твоя новая кухня просто великолепна. Мне… мне нравится, как ты поместила в рамочку план рассадки гостей.

— Да? Правда?! Ты просто прелесть. — Бабс вся сияет и на какое-то мгновение вновь превращается в ту Бабс, которую я когда-то знала.

Не успеваю опомниться, как она исчезает, — и тут же появляется вновь. Я только и смогла, что промокнуть глаза платком.

— Энди подбросит тебя домой. Ему все равно по пути.

Я не хочу домой — и тем более не хочу, чтобы меня подвозил Энди. И тем не менее — вот она я: трясусь по Элгин-Авеню в бледно-голубом «вокс-холле-астра» в надежде, что никто меня сейчас не видит; молча выслушиваю россказни Энди, которые — я в этом более чем уверена — он почерпнул в каком-нибудь потрепанном номере австралийского «Космо». Вот он, Энди, — во всей своей красе: «Я считаю, что всякого нового парня нужно расценивать как акцию с высокой степенью риска. Представь, что твои эмоции — это твои сбережения. Самая лучшая стратегия — вложить не более 10 процентов. Вложишь все — и ты в прогаре!»

Энди нес всю эту чушь с того самого момента, как Бабс выпроводила нас. Я поняла, что поездка предстоит долгая, когда он сказал:

— Скажи, Натали, а как ты обычно расслабляешься?

Что за глупый вопрос!

— Каждое лето езжу за границу, на две недели, — ответила я. (При этом очень хотелось добавить: «жаль только, что Саймон увел мою партнершу по отпуску».)

Пробка. Лекция — ни в жизнь не поверите, о чем, — о йоге. Ей-богу, не вру! Похоже, удар для него и вправду оказался чересчур тяжелым. И уже через девять минут посвящения в чудеса Шивананда-йоги (оказывается, это не просто мурлыкать себе под нос, скрестив ноги) Энди предлагает мне найти свой собственный способ расслабляться: пусть даже не йогу — что угодно, лишь бы «освободиться от самой себя».

Я чуть не сцепилась с ним, посчитав это оскорблением, но тут он неожиданно сказал:

— Знаешь, Натали, а я ведь так и не могу забыть нашу последнюю встречу. Кажется, года четыре назад? Когда мы всей толпой пошли кататься с Бабс на картодром, помнишь? Ты была просто как ненормальная! Хотела во что бы то ни стало прийти первой. У меня до сих пор перед глазами картина: расплывшееся пятно в белом шлеме и зеленом комбинезоне; твой торжествующий смех, когда ты пересекаешь финишную черту; и потом — как ты удираешь от Бабс, а она пытается обрызгать тебя диетической «колой»; а ты ведь бегала быстро, но теперь, теперь… ты совсем другая. Мне кажется, ты как-то приутихла, что ли.

Пришлось напоминать ему, что я только что выкарабкалась из переплета множественных взаимоотношений, а у него еще хватает наглости вылезать с рассуждениями про «акции с высокой степенью риска»!