#НенавистьЛюбовь - Анна Джейн
— Если скажешь «хватит», я остановлюсь, — хрипло сказал Даня, касаясь своим лбом моего. Он тяжело дышал, и его глаза лихорадочно блестели во тьме.
Я помотала головой, удерживая его за шею и снова притягивая к себе для нового поцелуя. Мне не хотелось останавливаться — огонь внутри был слишком силен и ярок. Мне хотелось закончить то, что мы начали в гардеробной. Я хотела получить свое. Хотела получить его. Хотела, чтобы Матвеев был только моим. И я не собиралась делиться с ним ни с кем.
Мой. Только мой.
К черту Савицкого и Каролину. К черту Стаса. К черту все проблемы. Есть только мы и наша Вселенная.
— Ты уверена? — прошептал Даня, а его учащенное дыхание обожгло висок.
— Да, — едва слышно ответила я,
Этой ночью, что укрыла нас мягкой шелковой тьмой, словно крыльями, мне было легко на это решиться. Может быть, утром я буду жалеть, но сейчас я хочу быть с ним. С человеком, который безумно мне дорог.
Он приник горячими губами к шее, медленно спустился и ключицам, а когда стал самозабвенно целовать ниже, я впервые прошептала его имя. И не сразу поняла это — ощущение бесконечного прекрасного полета не прекращалось.
— Даня…
Его плечи под моими руками напряглись, губы замерли. В глазах появилось незнакомое выражение: боль, восхищение, усталость, надежда, отчаяние, восторг — в его взгляде смешалось все.
Так смотрят на заветное желание, которое сбылось вопреки всему.
Так смотрят на любовь, ставшую взаимной.
— Повтори, — попросил он.
— Что? — прошептала я, приподнимаясь на локтях. Лицо Дани снова оказалось надо мной, и я чувствовала жар и тяжесть его тела.
— Имя.
— Даша, — нашла в себе силы рассмеяться я, чувствуя, как неистово бьется сердце, требуя продолжения. И погладила Даню по волосам. — А тебя как зовут?
На его лице появилась легкая улыбка.
— Глупая. Мое имя. Я всегда этого хотел.
— Хотел познакомиться во второй раз, котик? — лукаво улыбнулась я, сама не понимая, как мои пальцы оказались под его ремнем, дразня и заставляя напрягаться пресс. Я прекрасно понимала, чего он хочет. И осознание этого заводило не меньше, чем откровенные поцелуи.
Он хочет быть со мной. Он любит меня. Он нуждается во мне.
Даня вздрогнул.
— Не играй со мной, зайка, — в шутку пригрозил он, коротко поцеловал в губы и вдруг встал.
— Эй, ты куда? Даня! Вернись сейчас же! — возмутилась я, чувствуя себя обделенной, и почему-то прижала к груди снятую футболку. — Ты серьезно?
— Прости, ты меня очень обидела, — донесся из темноты его веселый голос.
— Даня! Котик, вернись, кис-кис-кис. Не хочешь по-хорошему? Матвеев, тогда будем действовать по-плохому. Я тебя сейчас оглушу, привяжу к стулу, а когда очнешься…
— Что тогда? — появился он. — Ну, девочка, говори. Я внимательно слушаю и фиксирую. Мне нравится твоя идея. Горячая.
Он снова опустился радом со мной и потерся своей щекой о мою щеку.
— Ты же не хочешь стать прекрасной молодой мамой, верно? — прошептал Даня, обнимая за плечи. Так обнимают, когда не собираются отпускать — надежно, крепко, пылко. С любовью.
Поняв, что он имеет в виду и зачем уходил, я лишь кивнула, кажется, покраснев от смущения.
— В фильмах этот момент упускается, — прошептала я, чувствуя, как после короткой передышки огонь в теле разгорается на порядок сильнее.
— Ну прости, мы не в фильме, Пипетка, — мягко отозвался Даня. — Я обо всем позабочусь. Иди ко мне?
— Может быть, у меня больше нет настроя, — закапризничала я, чувствуя себя счастливой.
— Я его верну, — пообещал Даня, резким движением вырвал из моих рук футболку, прикрывающую грудь, и снова усадил меня к себе на колени, целуя все с той же щемящей хрупкой нежностью. Закрыв глаза, я видела, как оттаивают вмерзшие в тонкий хрустальный лед звезды, и таяла вместе с ними. Знакомый запах хвои опьянял. А прикосновения — подчиняли.
3.21
Прорычав что-то неразборчивое, Даня прижал меня спиной к прохладному стеклу окна — неожиданный, но приятный контраст с жаром, исходящим от его тела, пронзал насквозь, словно ток. То ли из-за крепких объятий, то ли из-за огня, пылающего в нас, стало сложно дышать, и в перерывах между поцелуями я хватала воздух ртом. Теперь я не падала сквозь облака — я тонула. Тонула в человеке, от которого была без ума. И знала, что мы тонем вдвоем.
Мы не могли остановиться — желание быть вместе было сильнее нас, и я не возражала, когда его пальцы расстегивали пуговицу на джинсах — сначала на моих, потом — на своих. Остатки одежды только мешали.
Губы как шелк, руки словно крылья ангела, смешанное дыхание — будто одно на двоих. Приглушенные вскрики, мурашки вдоль позвоночника, влажные следы на теле от поцелуев. Мои пальцы переплетаются с его пальцами. И я наполняюсь его любовью. А его наполняю своей.
Никаких полумер — все по полной.
Прикосновения — смелые.
Поцелуи — глубокие.
Близость — настоящая.
Без фальши, смущения или сомнений.
И его имя — моя короткая молитва — то ли все еще в моих мыслях, то ли уже сказано вслух.
— Дань, — проговорила я, ловя воздух ртом.
— Что? — едва слышно
