Элизабет Гейдж - Мелькнул чулок

Эта уверенность не была безгранична. Но Энни теперь бесконечно верила Марго – настолько, что не боялась делиться с ней страхами и сомнениями, так же, как позволяла подруге видеть свою боль и страдания во время упражнений в тренажерном зале. Марго превосходно умела слушать и с присущей ей способностью к психоанализу старалась развеять беспокойство Энни.

Казалось, Марго появилась на земле только для того, чтобы укрепить силы Дэймона и Энни перед грядущим, таившим неведомые испытания для них обоих.

В последнее время Энни часто рассказывала Марго о Гарри Хэвиленде, хотя избегала упоминаний о таинственно исчезнувшей матери, омрачившей ее детство, она открыто говорила о годах одиночества, и к своему удивлению обнаружила, что Марго прекрасно понимает и разделяет ее горечь.

– Я знаю, что такое эти маленькие города, – соглашалась Марго. – Там все про всех знают. Думаю, единственное место, где можно жить, – это большой город, где никому не интересно, кто ты и откуда. Лучше всего – не бросаться в глаза. Анонимность – прекрасный способ выжить. Когда у тебя нет корней, значит у тебя корни повсюду, – мудро заметила Марго. Склонность к афоризмам была еще одной ее особенностью.

– Ну это уж слишком! У тебя прекрасная семья. Сама говорила, что хочешь вернуться.

– Только погостить, – поправила, улыбаясь Марго. – Но жить там – ни за что. Раньше мне казалось, что нужно ехать домой, преподавать в школе, но теперь даже слушать об этом не желаю. Слишком многое я увидела. Пусть мечта останется в прошлом, так безопаснее. Марго рассмеялась.

– Видно, Дэймон все-таки вытравил деревню из деревенской девчонки!

– Все же, – настаивала Энни, – ты была счастлива там.

– О, да, – кивнула Марго. Дома было так хорошо. Когда я была маленькой, мои братья-верзилы тряслись надо мной. Я жила словно сказочная принцесса в стране великанов! Но потом мне все это до смерти надоело. Я не могла выполнять тяжелую работу, как они, и жалела, что не родилась мальчишкой. Господи, каким же я была сорванцом в одиннадцать лет! Страшно подумать! Но через несколько лет все опять изменилось, и в высшей школе я снова превратилась в красавицу-принцессу, а гордые старшие братья заботились обо мне. Знаешь, мальчишки в школе даже боялись дергать меня за косички из страха, что братцы им наподдадут. И еще, я ужасно любила Карла, самого старшего. Ему уже тридцать шесть, но он по-прежнему очень красив. А в восемнадцать, когда Карл играл в баскетбольной команде, за ним все девчонки бегали.

Но тут она заметила тоскливый взгляд Энни.

– Задела за живое?

– Наверное, – улыбнулась Энни, возвращаясь к настоящему. – Я почему-то вспомнила об отце. Твои разговоры все время пробуждают во мне эти воспоминания. И такая тоска на меня находит.

– И напрасно: у тебя был прекрасный отец, – возразила Марго. Она часто восхищалась благородным лицом Гарри на фотографии, стоящей на бюро в комнате Энни. – Уже за одно это можно быть благодарной судьбе. Но помни, дорогая, – добавила она, откидывая со лба Энни прядь волос, – ты в этом мире не одна. У тебя есть мы. Дэймон и я.

Энни улыбнулась. Она так хотела верить словам Марго до конца и не могла. Со дня смерти Гарри она платила за свою независимость и освобождение от Ричлэнда невыносимым одиночеством, которое ничем невозможно было заглушить. Только на сцене или съемочной площадке она забывала о нем, потому что умела полностью растворяться в своих героинях.

А сейчас, наверное, лучше поверить словам Марго. Ведь, что ни говори, с тех пор как Энни встретила Дэймона Риса, он стал ей вторым отцом, и никого ближе него у Энни нет.

А Марго, такая умная, сильная и храбрая – настоящая сестра, хотя, может быть, для такой роли она слишком добра.

Глава XXIII

– Что это, Марго? По-моему, я слышал шум.

– Я тоже. Наверное, это Энни. Сейчас посмотрю. Марго отложила ручку и, встав, босиком пересекла гостиную.

Было три часа ночи. Как обычно в последнее время, они молча сидели, пока долгая ночь медленно близилась к рассвету и они отправлялись наконец спать.

Марго была рядом с Дэймоном в эти предутренние часы, когда Энни забывалась беспокойным сном. Она садилась на диван напротив его кресла и, положив рядом блокнот, читала, пока Дэймон шагал взад-вперед или сидел в угрюмом молчании. Время от времени он диктовал ей целые куски или просил записать пришедшие в голову мысли, и Марго делала пометки в блокноте, чтобы на следующий день перепечатать и присоединить к другим листкам с записями, уже хранившимися в архиве.

Оба были погружены в безмолвное общение, когда услышали тихий стон, доносившийся из комнаты Энни. Марго поспешила туда и застала Энни метавшуюся в кошмаре. Когда Марго осторожно коснулась плеча подруги, Энни, вздрогнув, проснулась и уставилась на нее широко раскрытыми глазами, не понимая, где находится. Она откинулась на подушку, не пряча от Марго залитое слезами лицо. Та нежно погладила ее волосы.

– Тише, – прошептала Марго. – Все в порядке. Это просто плохой сон.

Энни долго рассматривала скрытую полумраком фигуру подруги. Свет лампы, падавший из холла, переливаясь в волосах Марго, образовал золотой нимб вокруг ее головы.

– Это преследует меня столько лет, – всхлипнула Энни. – Вижу, как горит дом, бегу в гостиную, а там отец с незнакомой маленькой девочкой. Я знаю, что это мой отец, но он не похож на себя, а девочка – это я сама, и в то же время она мне кажется незнакомой. И тут, когда я касаюсь ее руки, чтобы разбудить, из глаз девочки вырывается пламя, и она цепляется за меня, а я не могу освободиться и горю, горю… – Она вздрогнула. – А потом я просыпаюсь.

– Все в порядке, – тихо заверила Марго. – Дэймон и я в гостиной, как всегда убиваем время. Господь – на небесах, и на Беверли Хилз все спокойно.

Энни успокоенно улыбнулась.

– А у тебя когда-нибудь были кошмары? – спросила она.

– Да, но они никогда не повторяются, – покачала головой Марго. – Но, говоря по правде, я редко запоминаю сны.

Но тут же, опомнившись, добавила:

– Хотя, знаешь, странно, что ты упомянула о доме. Время от времени мне тоже снится дом. Только это хороший сон. Лучшего не приходилось видеть.

– Расскажи, – попросила Энни.

– Ну, – начала Марго, совсем по-матерински гладя волосы Энни. – Это такой большой дом, огромный, около океана. Все белое: стены, мебель. Окна – старомодные, высокие, во всю длину. Ветерок шевелит кружевные занавески. В доме полно детей, они бегают по комнатам, в руках у них игрушки, они играют друг с другом. И все это, как в замедленной съемке. Они двигаются неторопливо, даже величественно. И так хорошо и покойно на душе, потому что все здоровы, благополучны и беззаботны, и сознают эту благодать…